Накидав в корзину всё, что было необходимо, я вопросила:
— Кому-нибудь что-нибудь особенное нужно?
— Я бы не отказался от бананов, — выдал Такеши. — Не знаю почему, захотелось.
— Тащи, — смилостивился сторож этого Зоопарка, то бишь я, и Ямамото, кивнув, ускакал на поиски ветки бананов.
— А мне нужны бинты, — озадачил меня Рёхей. — Эластичные.
— Ну, это уже не к продовольственному магазину, — растерялась я. — Потом в аптеку зайдем. А из еды что-то нужно?
— Кетчуп, если можно, — улыбнулся Дино. А, ну да. Он же итальянец — как я забыла про помидоры? Склеротик…
Я кивнула и, найдя огроменную бутыль красной мечты любого любителя пасты, поскакала не хуже Ямамото к кассам. Народу было не много, и вскоре я наконец начала выкладывать продукты на прилавок. К нам подрулил Такеши и, шваркнув мне в корзину ветку бананов, состоявшую аж из двенадцати фруктин, с ехидной улыбочкой утек куда подальше. Я фыркнула и продолжила выкладку продуктов, и минут через десять мы с моими мафиозными собратьями были уже на улице. Жара стояла невыносимая, и я мысленно жалела Франа и Бельфегора, ибо они шлялись в куртках, да еще и в черных. Мукуро жалеть мне не хотелось, а Бьякуран — «человек в белом», так что, может, и переживет последствия озоновых дыр и ультрафиолетового излучения в виде глобального потепления…
По просьбе боксера, мы заскочили в аптеку, где Рёхей поставил на уши всех присутствовавших в лице фармацевтов и больных, гоняя аптекаршу туда-сюда и на полной громкости критикуя принесенные ею бинты, мази от растяжений, тальк и прочие радости спортсмена. Вот чего ему неймётся, право слово? Риторический вопрос… Наконец, затарившись всей этой ерундой, жизненно необходимой любому уважающему себя боксеру, мы поползли к автобусу в предвкушении еще одной встречи с «прекрасным» в лице тряски, животных и духоты. Ямамото и Сасагава отобрали у меня все сумки, кроме моей дамской, и я, сложив руки на груди, шествовала между этими двумя грабителями, они же мои носильщики. Нет, я не жалуюсь, помощь — это хорошо, наверное, но почему-то мне очень неудобно из-за этого. Впрочем, сами же напросились… Да и я бы попросту не доперла всю эту радость пронырливого прапорщика, в противном случае не стала бы о помощи просить. Это один из моих «пунктиков», который не исправить. Тсуна продолжал хмуриться, а мы пытались его развеселить, юморя и рассказывая анекдоты, правда, получалось плохо. Видимо, Савада уже себя окончательно похоронил и землицей присыпал, думая, что не выполнит задание.
Автобус подошел как обычно с опозданием, но на этот раз — не катастрофическим, что бывало довольно часто, а всего на десять минут, и мы дружною гурьбою заползли в недра салона вместе с толпой страждущих. Пройдя в конец вагона, я обнаружила, что Ямамото закинул сумку на одно из сидений и, довольно улыбаясь, подзывал меня взмахами своей натруженной правой лапки. Я вопросительно на него уставилась и «подманилась», а он, кивнув на сидение, заявил:
— Присаживайся.
— Неудобно как-то, вдруг старушки зайдут? — пробормотала я.
— Зайдут — встанешь, — пожал плечам мистер Логика и убрал сумку. Я уселась на старое, потертое сидение и, тепло улыбнувшись парню, пробормотала:
— Спасибо, ты прям настоящий джентльмен…
— Не-а, — рассмеялся Ямамото, — и рядом не стоял! Просто хотел, чтобы ты отдохнула.
— Вот потому и джентльмен, — хмыкнула я. — Хотя в твоем случае, скорее, самурай.
— Тоже верно, — усмехнулся Такеши.
— Самураем его назвать сложно, — встрял Рёхей, — он слишком жизнерадостный. В том смысле, что он ничего всерьез не воспринимает.
«Чья бы мычала», — хотелось съязвить мне, но я промолчала. Вернее, сказала то, что думала, но не о Рёхее, а о Ямамото:
— Я бы не сказала. Если он не показывает, что чем-то расстроен, это не значит, что он не бывает печален.
— Да ладно, — фыркнул Сасагава, а Такеши на меня удивленно воззрился. Я пожала плечами и отвернулась к окну: не хотелось поднимать тему того, что о них аниме снято — ни к чему. Им же наверняка неприятно об этом слышать…
Ехали мы с тряской, но без лишних живностей, а потому пиджак нашего предводителя нападениям больше не подвергся. Незадолго до нашей остановки в салон вошла бабуленция с кошелкой, и я уступила ей место, зато так появилась возможность болтать с парнями, не вопя на весь салон, и у нас завязался довольно занимательный диалог на тему перевозки животных в общественном транспорте, в ходе которого я поведала, как однажды в автобус зашел мужчина с гусем, ущипнувшим меня за локоть. Мне было весело, а парни опешили, рассказ же о перевозимом в общественном транспорте поросенке и вовсе вогнал их в состояние глубочайшего афига, хотя чем коза лучше свиньи, я не особо догоняю… Вот за такими веселыми разговорами мы и прикатились к нашей остановке. Народ выпал из душного салона и счастливо вдохнул свежий, незагрязненный ароматами помоек воздух, я же и вовсе готова была прыгать от радости: «нет» городу, «да» полям, лесам и огородам! Ну да ладно. Быстренько зарулив к тете Клаве, я постучала в дверь зеленого домика, и эта самая тетя с довольным видом оглядела картину «Ямамото и Сасагава с сумками наперевес». Добавьте пакеты в руках Тсуны — он тащил одежку, включая мои новые сапоги, и отказывался ее отдавать даже своей «Правой Руке», и вы поймете, почему тетушка была довольна: она явно не ожидала, что я припашу гостей к труду и обороне.
— Да. Вот такие пироги, — вяло бросила я, проследив за ее взглядом, и спросила: — Лошадки себя хорошо вели?
— Да как обычно, — отмахнулась она. — Торнадо тяпнул Ваську, сына моего, когда тот его кормил, а в остальном всё в норме.
Я закатила глаза и подумала, что Торнадо у меня и впрямь «зверь»: он же посторонних к себе на километр не подпустит, а двадцатилетний Василий об этом вечно забывал, вернее, надеялся, что уже стал своим и «на этот-то раз» Торр его точно не укусит. Ага, надейся и верь… Он ведь даже моих сестер к себе не подпускает.
— Ну, как обычно, — пробормотала я, и тетя Клава рассмеялась. Она постоянно говорила Василию не лезть к Торру, но это было столь же бесполезно, сколь бесполезно переть против танка с иглой и пяльцами. — Ладно, мы поедем. Спасибо.
— Да не за что, приезжай еще, — улыбнулась тетя Клава. — Ах да, чуть не забыла! Я ж пирожков напекла!
С этими словами она скрылась в доме, а я, усмехнувшись и поняв, что скоро стану обладательницей наивкуснейших пирогов, почапала седлать коней и готовиться к переходу через Альпы, то бишь к поездке до дому, до хаты. Притащив первое седло, я начала мучить Лаванду, а Дино, не говоря ни слова и лишь странно на меня глянув, притаранил второе приспособление для мучения лошадей. Я закатила глаза и, сказав: «Спасибо, можно было не беспокоится», — вернулась к Лаванде, мирно всхрапывавшей и явно довольной жизнью, опровергая мой тезис о том, что седло бы ей приносило мучения. Когда все лошади обрели свои «броники», к нам вырулила тетя Клава и вручила мне пакетик пирогов «на дорожку». Парни удивленно глядели на то, как мы с тетушкой, пообнимавшись, расцеловали друг друга в щеки, после чего я отвязала Торнадо и, помахав тете лапкой, двинулась к калитке. Мафиозики последовали моему примеру и, вежливо попрощавшись с тетушкой (к Хаято это не относится: он промолчал и лишь сдержано кивнул), вывели лошадей с ее участка. На этот раз Ямамото забрался в седло гораздо более уверено, а вот Саваде мне вновь пришлось помогать, и мне даже показалось, что он еще больше нервничал и переживал из-за того, что мог свалиться. Однако наш босс всё же взгромоздился на Лаванду, и я, раздав парням по два пирожка, запихнула пустой пакет в карман и, самолично жуя пирог с яблоками, запрыгнула в седло. Назад мы ехали, весело болтая и перешучиваясь, причем с Ямамото у меня отношения явно стали более чем отличными, да и с Дино мы поладили. Рёхей продолжал вгонять меня в дикий афиг своей неуемной энергией, но я к нему прониклась уважением: он оказался очень умным, грамотным и интересным собеседником, хотя часто скатывался на тему спорта, а вот Тсуна совсем сник и молча сверлил дорогу взглядом, вцепившись в поводья, как утопающий в соседа. Гокудера же явно жалел, что не мог прикурить и нервно теребил поводья, раздраженно глядя на дорогу, и я даже подумала, что, возможно, Тсуне и впрямь придется ой как тяжело, если даже Хаято так разнервничался, а ведь он в Джудайме верит больше, чем в самого себя…