О, а это идея!
— Что же Принцесса молчит? — вопросил Бэл, начиная поигрывать стилетом. Всё, хватит, меня сегодня слишком много пугали, уже не поможет — пуганая!
Я зарулила к себе, нагло игноря королевскую пиявку, шлепавшую за мной по пятам до самой двери, и спряталась у себя в комнате. Правда, дверь тут же распахнулась, и в мою хатку вновь наглым образом вторглись. Вот нахалы, устроили проходной двор, понимаешь ли!
— Занято! — выдала я первое, что пришло в голову. «Не в вокзальном объекте „эМ-Жо” ведь!» — ехидно пнула я саму себя.
— Ши-ши-ши, это не важно, — зашипел герр Фегор, и я закатила глаза.
— Я не буду сегодня учиться! — чуть ли не простонала я. — Оставьте вы меня все уже в покое, а! Дайте помереть спокойно!
— Последнее легко устроить, — усмехнулся Принц и приставил стилет к моему горлу. Опять двадцать пять… Что ж им всем моя бренная тушка покоя не дает, а? Идите вон мешок Манькин пытать, инквизиторы долбаные! — Принц сжалится и сегодня урока не будет, но он прощает Принцессу в последний раз.
«Последняя у попа жена», — мысленно усмехнулась я, но снова промолчала.
— Принцесса поняла, что должна завтра прийти?
Ответить: «Поняла» или «Там посмотрим»? Уж больно хочется съязвить… Но вот еще одну рану, только более широкую и глубокую, зашивать неохота.
— Угу, — кивнула я, подумав, что это уже скорее сова, а не ёж.
— Вот и правильно, — усмехнулся енот-маньяк, убрал стилет и свалил во мглу ночную, вернее, во мглу коридора, в котором народу лень было зажечь лампочку. Экономят, что ли?.. Я облегченно вздохнула и буквально рухнула на кровать, позволив себе наконец расслабиться. Апатия накрыла с головой, и я сама не заметила, как уснула.
Сны мне снились абсолютно бредовые: я, с дымившейся цыбулькой в зубах, скакала на тигре за бежавшим в костюме папуаса (то бишь в соломенной набедренной повязке), измазанным сажей Рокудо Мукуро, и метала в него стилеты, фырча, как ёжик. Он же орал после каждого попадания жаргонные ругательства, и заявлял, что «всё тлен», а «жизнь-боль»… Интересно, что бы о моем подсознании Фрейд сказал, услышав подобное описание? А хотя нет, лучше не знать: остатки психики жалко.
Проснулась я от звонка будильника и подумала, что такой бредовый бред мой укуренный мозг выдает впервые, а по будильнику я последний раз вставала сто лет назад. Банные процедуры принесли относительное умиротворение, и только боль в губе дико раздражала, но это было терпимо, и я, совершив утренний моцион во имя окончательного успокоения, пошлепала доить коров. Рёхей, как оказалось, уже спионерил из коровника ведро, и я начала убирать отходы жизнедеятельности мычащих кумушек, а затем, притащив воды из колонки, приступила, собственно, к дойке. Боксер прибегал дважды — поил коровушек, а затем умчался за кормом для оных, получив ценные указания на тему «где картошку найти». Когда я закончила с дойкой, Сасагава притаранил мешок картохи и улетел с маньячно-счастливым блеском в глазах и вилами наперевес за сеном. Кажись, он нашел себя… Что ж, рада за него и за себя, о да, я эгоистка. Но раз он и впрямь рад помочь, пусть помогает, не буду же я отказываться? И мне хорошо, и ему не плохо… Мы покормили коров, и Рёхей тиснул два бидона из четырех, а я подхватила оставшиеся, но он заявил:
— Оставь, я потом отнесу!
— Да мне не тяжело, — хмыкнула я.
— Ты девушка, — укоризненно заявил он. — Тебе должно быть тяжело.
— Значит, я неправильная девушка, — шепотом и по секрету поведала я Сасагаве, вспоминая Винни Пуха. — И я делаю неправильный мед.
— Что? — опешил парень.
— Забейте, — рассмеялась я. — Лучше потащили, а то мне еще кроликов кормить.
— Я помогу! — просиял боксер, ломанувшись к дому.
— А как же Ваши обычные тренировки? — проорала я ему вслед, спокойненько выйдя на свежий воздух.
— Потом! Это тоже отличная тренировка, а времени впереди много! — не меньшим оревом ответил мне проскакавший уже половину дистанции и планомерно приближавшийся к финишу конь по кличке Сасагава.
О да, он, кажись, и впрямь нашел себя. Вот кто точно на ферме легко прижиться мог бы… С такими мыслями я оттащила бидоны на кухню и прошлепала к клеткам с кроликами. Рёхей уже давно свалил за водой, а я начала чистить заячьи домики от травы, натасканной этими вороватыми созданиями, не терпящими порядка и чистоты, и вскоре боксер ко мне присоединился, начав процедуру выуживания из клеток мисок.
— Сасагава-сан, зря Вы так, — пробормотала я. — Лучше просто открывайте клетку и ковшиком воду разливайте: кролики не сбегут. Они ж трусливые — забьются в дальний угол.
— Точно? — засомневался парень, почесав заклеенный пластырем нос.
— Стопроцентно, — хмыкнула я. Впрочем, один процент стоило бы оставить на возможную радиограмму с Марса в черепные коробочки трусливых травоядных с пушистым мехом, содержащую слова: «Вали на фиг, а то хуже будет», — но, думаю, она всё же не придет…
— Ладно, — кивнул Сасагава и начал возвращать выуженные миски на место, зачерпывая в них воду. Я вернулась к своим баранам, вернее, к траве в клетках, и вскоре мы с Рёхеем закончили процедуру улучшения жизнедеятельности длинноухих.
— Я за едой, что нести? — озадачил меня вопросом боксер.
— Морковь и сено. Вы знаете, в каком амбаре корнеплоды хранятся, — пожала плечами я, и парень улетел на крыльях… нет, не любви — энергичности, за хавчиком для жвачных животных сего коммунального сооружения под названием «ряд клеток». Я же приступила к осмотру обитателей данного жилищного комплекса, а Рёхей приволок мешок моркови, и ему была выдана инструкция о том, как кормить зайцев морковкой. Парень почесал затылок и заявил, что лучше принесет сена, после чего умчал за вилами, а я рассмеялась и вернулась к вопросам медицины в нашем маленьком хозяйстве. Рёхей притаранил огроменную охапку и начал раздавать живностям еду под моим чутким руководством, и вскоре все зайки были осмотрены и одарены сеном. Я же раздала морковь и вопросила:
— Сасагава-сан, а погладить не хотите кролика?
— А можно? — опешил он.
— Еще бы! — обрадовалась я и выудила одного из зверюг, отдав его боксеру. Тот хотел было взять его как Ямамото — под передние лапки, но был мною остановлен уверениями в том, что живности больно не будет, если он ее нормально возьмет, а вот ему — легко, ежели зай дотянется задними лапами до его рук. Сдавшись, боксер взял-таки зайку правильно и начал осторожно гладить того по спине. Кролик отчаянно дрыгал лапками, но поделать ничего не мог, спасибо хватке за шкирку, а не «по пацифистическому принципу»…
— Ты в норме? — ни с того ни с сего вопросил боксер, поглаживая заю и улыбаясь во все «тридцать два — норма».
— А не должна быть? — опешила я.
— Вчера столько всего случилось, — нахмурился Рёхей.
— Да нет. Я в норме, — отмахнулась я.
— Губа болит?
— Есть немного, но не смертельно.
— Тебе Хибари принес медикаменты, да?
О, а он откуда знает?
— Откуда Вы знаете? — озадачила я его вопросом из собственных мыслей.
— Он пришел, когда мы ужинали. Тсуна начал его расспрашивать, что произошло, но он отказался отвечать, — «как всегда», — мысленно прокомментировала я. — А затем Ямамото сказал, что ты прокусила губу и отказалась ее обрабатывать. Хибари сказал, что заставит тебя это сделать, потому что заражение крови приведет к твоей смерти, а ему нужно уйти отсюда. Ямамото возразил, что сам к тебе сходит, когда ты успокоишься, но он заявил, что ему надо с тобой поговорить, и велел не вмешиваться. Мы решили и правда не вмешиваться: он ведь явно знал куда больше, чем мы, значит, ему нужно было с тобой поговорить, да и ты могла не послушать Ямамото. Потому мы решили, что не будем лезть в это.
— Ясно, — усмехнулась я. — Да, он мне притаранил предметы первой помощи и даже рану сам зашил.
— Он?! — офигело проорал Рёхей, и заяц, оглушенный его воплем, задергался еще яростнее.
— Тихо, няшу напугали, — поморщилась я, мысленно добавив: «И меня». Хотя я его отлично понимаю!
— Ой, извини, — рассмеялся парень, почесав затылок, и вернул зайца в клетку. Я кивнула и, дождавшись, пока кролик окажется взаперти, потопала домой.
— О чем вы говорили? — вопросил боксер по дороге.
— Простите, но я не хочу об этом говорить, — тяжко вздохнула я.