— А Принцу чего ваять? Его Сиятельство настолько сиятельно, что с простыми пролетариями из одного котелка кашу из топора жевать не будет. Видать, считает себя круче Суворова, хоть через Альпы и не переходил.
Такеши призадумался, а затем спросил:
— Может, сашими? Я больше не умею ничего готовить, прости…
— Да ну тебя, Ямамото-сан, — рассмеялась я, откидываясь на спинку стула, стоявшего недалеко от плиты у нашего «круглого стола». — Я сама приготовлю. Вопрос — что? Чтоб недолго, но он не устроил бы мне вынос мозга своим сиятельным пафосом.
— Не знаю, — пожал плечами Такеши. — Слушай, а ты обо всех так язвительно говоришь?
— Не-а, — хмыкнула я вполне искренне. — Думаю о большинстве, но без язвительности — с ехидством. А говорю только о тех, кто меня активно терзает или просто достал.
— Защищаешься? — улыбнулся мечник понимающе.
— Ага, — тяжко вздохнула я.
— Вы чем-то с Франом похожи, только не обижайся, — почесав тыковку, выдал мой личный повар.
— Что ж поделать, — хмыкнула я, разводя руками. — Я об этом знаю: мы оба прячемся от жизни за маской ехидства. Как и Лена с Машей, кстати. Но Фран и Лена ушли в пофигизм, правда, Фран даже в более глубокий, чем Ленусик, Маня огрызается на всё, а я пацифист со склонностью вместо того, чтобы кусать, заплевывать ядом.
— Полезное умение, — рассмеялся Такеши, заканчивая нарезать красную рыбу.
— О да, — хмыкнула я. — Ну так что? Что мне приготовить Принцу?
— Не знаю, — пожал плечами Ямамото вновь.
— Ох ты ж японские портянки в валенки! — простонала я и попыталась выискать в памяти хоть один рецепт из списка Бьякурана. Облом. Припишите к моим недостаткам еще и склероз… И тут мне в башку стукнула вредная идея. Помните стишки Григория Остера под названием: «Вредные советы»? Вот и у меня получилось нечто похожее.
— Слууушай, — протянула я и ломанулась к холодильнику. — А как вот Бельфегор определяет, изысканное блюдо или нет, если он его никогда не ел?
— Ну… По вкусу и на внешний вид? — призадумался Такеши, водружая на стол тарелку с рыбой и усаживаясь на свое законное место.
— Точно, — кивнула я. — Если вид у блюда царский, наш стилетоносец вряд ли придерется сразу. Значит, можно сваять что-то простенькое, но в виде чего-то изысканного, и будет ему счастье.
— Но это должно быть вкусно, — внес свою копеечку в благое дело обдуривания сиятельного Чешира мечник.
— Конечно, — хмыкнула я, — куда ж без этого?
Выудив из холодильника всё необходимое, я начала со скоростью пулемета готовить не что-нибудь, а самую обыкновенную гречневую кашу-размазню. Такеши смотрел за данным действом с глобальным афигом на моське лица и отвлекся, лишь когда я выдала ему рис — взялся суши готовить, пускай ваяет. А я буду готовить «гречаники» — исконно русское блюдо для почти-Итальянского Принца с лыбой Гробовщика из «Темного дворецкого». Вскоре размазня была готова, и, увидев ее, Ямамото всё же не сдержался.
— Ты хочешь дать Принцу… это? — ошарашенно выдал он.
— Ага, — ухмыльнулась я и запихнула гречку, выложенную в прямоугольную форму, в холодильник. — Только немного модернизированное.
— Как-то я волнуюсь, — осторожно сказал Такеши, возвращаясь к суши.
— Волков бояться — в лес не ходить, — отмахнулась я, начиная жарить гражданину Каваллини отбивную. Когда гречка окончательно задубела, а отбивные были готовы, равно как и почти все суши, я выудила кашу из ледяного плена и начала осторожно «нарезать» ее лопаточкой на небольшие «котлетки». Щедро набуздрякав на сковороду подсолнечного масла, я принялась обжаривать гречневые брусочки, а Такеши с подозрением на меня косился. Я же нарезала лимон, петрушку, укропчик, сделала из вареного яйца двух «снежных зайчиков» с алыми ушками (то бишь разрезала это самое яйцо напополам, вместо глазок воткнула черный перец, а вместо ушек — по два крохотных ломтика моркови) и начала нетерпеливо ждать дохождения гречаников до готовности. Мечник же наконец перестал косплеить старуху из старой русской сказки и явил миру целую гору колобков на японский лад, а я его тепло поблагодарила. Нет, я правда была благодарна: без него я бы в два раза дольше возилась. Правда, форма благодарности у меня, как всегда, подкачала…
— Спасибо, Ямамото! Ты прям прирожденная кухарка! — выдала я на одном дыхании и, поймав растерянный взгляд мечника, осознала, что только что ляпнула. — Ой, я не о том, я просто…
— Всё нормально, — рассмеялся Такеши, почесав тыковку. — Я опешил, но… Я всё понял. Не стоит благодарности, я рад помочь.
— Угу, — кивнула я и протянула парню руку, которую он тут же несильно, но всё же чувствительно, пожал.
Я ломанулась обратно к плите и вскоре имела счастье стать обладательницей золотистых румяных котлеток из гречки с хрустящей корочкой, манившей их куснуть, и яичных снежных зайцев вкупе с отбивными. Красиво разложив на тарелке гречаники, чуть ли не веером, я водрузила чуть выше них две отбивных, на которые поставила «зайцев», после чего вся эта композиция, кроме «живностей», была сбрызнута лимонным соком и украшена дольками лимона и зеленушкой.
— Что скажешь? — скептически окинув творение рук своих, вопросила я у Ямамото. Он улыбнулся, подошел ко мне со спины и тоже воззрился на плоды кулинарной мысли русичей.
— Да уж, повара и впрямь творят чудеса, — озадаченно протянул он. — Никогда бы не подумал, что из той гадости можно было приготовить такое чудо.
— Ай-яй-яй, — театрально пригорюнилась я. — Что ж ты, Ямамото-сан, так к каше неуважительно? «Гадость»… Да будет тебе известно: «Каша — матушка наша»!
— Но выглядела она жутко, — рассмеялся парень.
— Это точно, — усмехнулась я. — Ну что, сойдет за ужин особы голубых кровей?
— Еще как, — хмыкнул Ямамото. — Вопрос в том, как на вкус.
— Не хуже, — ухмыльнулась я и кивнула на сковороду. — У меня один гречаник остался — не хочешь попробовать?
— Давай, — обрадовался парень и быстренько достал из шкафа тарелки на всю нашу ораву незаконно-мафиозного мира и их несчастных надсмотрщиков в четырех лицах (Игоря-то тоже считаем, куда ж деваться?). Закинув себе в тарелку гречаник, он уселся на свое место и нагрузил на тарелку суши, я же налила и себе, и ему чай, и тоже приступила к трапезе, причем мы с мечником возопили «Итадакимас» практически синхронно. Бывает же…
Вскоре начали приползать гении мафиозного мира, и я лишь кивала им на гору суши, налепленных Такеши, кои они с удовольствием разбирали, а когда заявился Принц, я внутренне напряглась, но внешне этого ничем не показала.
— Здрасьте, — усмехнулась я, глядя на Бельфегора, усаживающегося за стол в своей неизменной курточке. — Вам как всегда «третий стол», вернее, «особый». Кушайте, не обляпайтесь, дорогой Вы наш правитель.
— Принцесса забывается, — протянул Бэл, внимательно разглядывая блюдо.
— У Принцессы крыша едет, — пожала плечами я. — Устала я. И оправдываться не буду: я же не хамлю.
— Ну-ну, — хмыкнул Гений и начал поглощать гречневую кашу, причем она ему явно понравилась — уплетал он ее с превеликим аппетитом, и даже лыбился не так уж злобно, а, скорее, с подозрением.
Я мысленно облегченно вздохнула и сделала пометочку «фокус удался», а Ямамото же, с улыбкой от уха до уха, на меня воззрился и подмигнул. Я улыбнулась в ответ и вернулась к «трапезе», а вскоре прискреблись Лена и Игорь. Маша на ужин так и не пришла, и когда сей прием пищи окончился, и я получила повеление Принца явиться к нему для прохождения дальнейшей службы, то бишь учебы, я, предварительно забрав у Такеши карты и тепло его поблагодарив, ломанулась наверх, к сестре. Да, Мария на такие вещи болезненно реагирует, и мне надо было проверить, как она себя чувствует…
Мой сеструндель обнаружился на своей койке в обнимку с ларцом, содержащим орудия протыкания нерадивых гадиков, кои осмелятся на нее покуситься. Дверца правого шкафа была утыкана семью ножами, а в руке моей сестры мелькал восьмой. Глаза ее были полны презрения и ненависти, и я поняла, что Мукуро влип по самое не балуйся: в таком состоянии я Машу видела лишь дважды, и вспоминать о последствиях мне, если честно, неохота.
— Мань, он идиот! — с порога возвестила я, закрывая за собой дверь и усаживаясь рядом с сестрой. — Конченый дебил!
— Точно, — хмыкнула Маша, и нож со свистом рассек воздух, найдя свою цель.
— Ну, Мань, забей, — «до смерти», — промелькнуло у меня в голове, но я отмахнулась от сего бреда. — Не стоит трепать себе нервы.
— Знаешь, Кать, — зло прошипела Маша, в пальцах которой вновь замелькал очередной нож, и которая воззрилась на меня как на врага народа, — если ты пришла его защищать…
— И в мыслях не было! — опешила я, а Маня резко сменила гнев на милость. Она хоть и кажется «базарной бабой», очень тонкий в душе человек и настроение окружающих чувствует отлично. Правда, зачастую пропускает его мимо ушей и всё равно делает всё так, как ее левая нога желает…
— Понимаешь, — вздохнула она и уставилась на нож в своих руках, — он мне всегда говорил, что меня должны уважать. Уважение — основа. Если нет уважения, его надо завоевать. Причем силой. Столько лет я жила этими правилами, а тут… А тут, из-за этого тупого контракта отца, я вынуждена мириться с таким вот…
Маня поджала губы.
— Оскорблением, — закончила за нее я. — Маш, вряд ли он понимал смысл сказанного. Возможно, он и знал, что значит «шестерить» в общих чертах, но явно не понимал, что это слово несет для тех, кто с ним знаком не из кино.
— Да я понимаю, — поморщилась Манюня, — потому он до сих пор здесь, причем живой и здоровый. Если бы он мне это на полном серьезе заявил, его бы уже на территории участка не было. И хорошо, если только на территории участка.
Последние слова она сказала с такой злостью, но так обыденно, что я невольно вздрогнула. Да, Маша понятие человеческой жизни истолковывает совсем не так, как я. Для меня любой человек достоин того, чтобы жить, причем жить довольно неплохо, главное, чтобы он больше не навредил никому, даже если один раз оступился. А вот Маша… Тех, кто нарушает определенные законы, которые для нее куда важнее Уголовного Кодекса, она не считает человеком и жизнь его ни в грош не ставит, а потому мне стало жутко, и я попыталась успокоить сестру.
— Ну и плюнь, — улыбнулась я грустно, — на дураков не обижаются.
— Ага, им мозги волшебными пенделями вправляют, — хмыкнула моя сестра, отправляя очередной нож в полет.
— Тоже верно, — кивнула я и потрепала сестру по волосам. — Но знаешь, главное, какая ты на самом деле, а не кто что говорит или думает о тебе.
— Естественно, — фыркнула Маша и метнула еще один нож. — Я в жизни до такого не опущусь! Шестерок я всегда презирала!
— Знаю, — тепло улыбнулась я. — Потому ты та, кто ты есть. А на мнение какого-то идиота можно и начхать. Ограничились предупреждением, и ладно. Но если повторит, тогда будешь разбираться. А так — плюнь. Не заслужил он твоих нервов, вампир энергетический.
— Тоже верно, — усмехнулась Маня и крепко меня обняла. — Спасибо, сеструх, мне это было нужно.
— Да не за что, — кивнула я, погладив Манюню по волосам. Иногда она сбрасывает маску пафосной царицы и показывает, что в душе она еще ребенок, и вот эти-то мгновения я и ценю больше всего в нашем общении, если честно.
— Ладно, — отлепившись от меня и снова становясь самой собой, возвестила Маня, — забью на первый раз. Лучше скажи, как Фран отреагировал?
— Да как я и думала — обиделся, — нахмурилась я.
— Понимаю его, — хмыкнула Маша. — Но он не прав. Я сама в похожей ситуации была, так что, думаю, он потом поймет, что ты была права.
— Надеюсь, — пожала плечами я. — А то я реально за него волноваться начала уже. Это не было простой блажью.
— Как говорится: «Ближним надо помогать, и пофиг, если ближние на это обижаются», — усмехнулась Маша.
— Ага, — кивнула я, вставая. — Ладно, я пойду. Спасибо за помощь.
— Не за что, — хмыкнула Маня. — Несмотря на сцену после кона, сама игра была шикарна! Обожаю играть!
— Знаю, — рассмеялась я. — И ты отлично поработала!
— Как и ты, — подмигнула эта шулерская харя, поигрывая ножичком. — Мы с тобой сила, сеструх!
— Типа того, — хмыкнула я и подошла к двери. — Ладно, я пойду. Спасибо еще раз.
— Всегда, пожалуйста, — пожала плечами Маша. — Я хоть и эгоистка, но нуждающимся помогать люблю. А уж в карты играть — и подавно.
— Вот и класс, — подмигнула я. — Сладких снов.
— И тебе ночи без кошмаров, — кивнула Маня, и я, закатив глаза, поскреблась на убой, то есть на встречу с прекрасным в виде генетики (не с Принцем, не подумайте, хотя «прекрасное» мне будет преподавать именно он).