Очнулась я, что удивительно, не в луже собственной крови у карцеров-одиночек с зубастыми млекопитающими, а у себя в комнате. Комната у меня, кстати, очень мрачная — всё как я люблю. Черные обои с серебристыми королевскими лилиями, такой же ковер, купленный давным-давно еще моим батюшкой, царствие ему небесное, в Москве, по настойчивой просьбе Катерины, окно напротив входа, занавешенное серебристыми атласными занавесками, которого касается изголовьем двуспальная кровать, накрытая покрывалом из почти такого же материала, что и шторы. У правой от входа стены — стол из темного дерева, по обеим сторонам от которого стоят платяные шкафы из одного с ним гарнитура, а по центру левой стены висит огромное зеркало в полный рост с кованой рамой, справа от которого расположен книжный шкаф с оккультной литературой, а слева — полки с ритуальными принадлежностями: свечами, статуэтками, хрустальными шарами и прочими радостями гота. По обеим сторонам от кровати стоят тумбочки с ночниками в виде грифонов, привезенными Марией и отцом из Петербурга, а над столом висит картина Верещагина «Апофеоз войны» — гора человеческих черепов на выжженной земле. Белый (к сожалению) потолок украшает кованая люстра, активно косящая под серебро и являющая собой настоящее произведение искусства — тонкие и изящные листья и завитки превращают пять ламп, спрятанных под темно-серыми матерчатыми плафонами, в поистине царскую вещь. Но я отвлеклась…
Повторюсь, очнулась я у себя на кровати, заботливо (а может, и не очень) укрытая серебристым покрывалом. Левая рука безумно болела, но, скосив глаза, я поняла, что ее перевязали, благо на мне была футболка с коротким рукавом. Думается мне, что рану еще и зашили, интересно только, кто поработал храбрым портняжкой? Я обвела комнату мутным взглядом и наткнулась на сидевшего в моем компьютерном кресле Чеширского Принца, зловещей улыбкой подтверждавшего свое звание. Правда, кресло он откатил в угол, к шкафу — поближе к двери хочет быть?
— Ши-ши-ши, Принцесса очнулась, — озвучил он очевидную истину и разулыбался еще сильнее. Или маньячнее — это уж как посмотреть.
— Решили добрячка состроить и перевязать пострадавшую от Ваших незаконных действий, чтобы она полицию не вызвала и в больницу за первой помощью не обратилась, опять же, потому что медики бы вызвали полицию? — фыркнула я. Нет, я не нарываюсь. Просто я могу сейчас с уверенностью сказать лишь одно. Я, глубоко пофигистичная личность, ненавижу лишь одного человека. И человек этот сейчас преотвратительнейше шипит, наивно полагая, что сии звуки походят на смех.
— Принц лишь спас жизнь Принцессы. Ему не нужно, чтобы она умерла, — соизволил одарить меня ответом бессовестный венценосный герр Пафосность.
— Оу, так Вы у нас, оказывается, спасатель? А ранили меня, чтоб статистику спасений улучшить? — съязвила я.
— Нет, просто Принцессе стоило следить за язычком. Как сейчас, — усмехнулся или, вернее сказать, маньячно ухмыльнулся Принц-садист.
— Неужто мои слова задели господина Гения? — фыркнула я, не отводя взгляд от Царя всея параноиков. И это я сейчас не обзываюсь — сверхценные идеи величия есть у него? Есть. А заговоры вокруг с целью его, бедного, унизить видит? Видит. Ну и чем не паранойя?..
— Нет, слова глупой Принцессы его тронуть не могут, — пожал плечами Бельфегор.
— Ага, он сорвался просто потому, что давно не убивал… — протянула я. — А хотя нет, вряд ли. Он ведь буквально за пять минут до этого наслаждался убиением беззащитных зверушек.
— Я этим не наслаждался! — возмутился Принц, который, оказывается, когда возмущается, всегда являет миру свои ножички.
— Оу, правда, что ли? — протянула я. — Тогда Вы решили, что пора насладиться, потому и машете перед носом лезвием опасной бритвы, да?
— Вы странные, — ухмыльнулся маньяк, не убирая стилет. Правильно, на словах-то мы Принцы удалые, а на деле — садюги бессовестные… — Сначала вы просите меня о помощи, а потом обвиняете в том, что я эту самую помощь вам оказал.
— О нет, — фыркнула я, устраиваясь на кровати полусидя, полулежа и опираясь спиной об изголовье своих «полатей». — Мы благодарны за помощь. Хоть с нас этот груз сняли, и за это Вам спасибо, — кстати, я абсолютно в этот момент не язвила — я этому улыбающемуся рахиту благодарна за то, что нам с сестрами не пришлось поднимать руку на бедных животных. — Но вот то, что этот самый помощничек бедным животными даже не посочувствовал — это…
— Откуда Принцессе знать, сочувствовал Принц или нет? — перебило меня Высочество с дурными манерами пьяного сапожника.
— От верблюда, — фыркнула я, подтянув колени к груди и обняв их. — Я Вашу улыбочку а-ля «всех порву и радостно обшишишикаю» видела.
— Я всегда так улыбаюсь, — пожал плечами маньяк нашего колхоза, доказывая свои слова той самой ухмылочкой Джека-Потрошителя.
— Не-а. Когда Вы в руках молоток взвешивали, Вы не лыбились.
И тут случилось нечто: сиятельная ухмылка померкла, и я бы сказала больше — она вообще исчезла. Возможно, Принц даже нахмурился, но, благодаря жалюзи из кучерявых на кончиках волос, сие осталось для меня навеки тайной, покрытой мраком. Что, не нравится, что кто-то видел твои настоящие эмоции, Принц Датский?
— И Принцесса обвиняет в садизме Принца, хотя сама наблюдала за ним? — протянул он пренебрежительно.
— Боже упаси! — возмутилась я. Да как он мог такое ляпнуть?! — Совсем плохой, что ли? Я бы в жизни на такое смотреть не стала! Я как увидела, что Вы молоточек тиснули, сразу отвернулась!
— Хммм… — протянула или, вернее, промычала особа благородных кровей. Кстати, а где гарантия, что он и правда принц? И какого государства?..
— Вот Вам и «хм», — фыркнула я, а Высочество с чего-то вдруг метнуло свой ножичек. Я вздрогнула, но он попал не в меня, а в изголовье моей кровати. Хотела было я возмутиться, но… тут увидела, что тонкое лезвие проткнуло жирную-прежирную муху, войдя в деревянное изголовье лишь самым кончиком. Я ошалело уставилась на стилет, затем на его хозяина, а затем на его жертву. Осторожно вытащив нож из дерева, я воззрилась на наколотую на него муху. Дааа, такого я еще не видела. Даже Мария так не умеет.
— Ничего себе… — пробормотала я, и тут нож из моей руки вырвался сам собой и перелетел к шишишикающему гражданину неясной национальности.
— Как?! — опешила я и вскочила.
Нет, вы не подумайте, я не псих, но… это что, магия?! Ох ты, Боже мой, неужто?! А хотя… Бельфегор — это имя шестого из десяти архидемонов, а в распределении семи смертных грехов между демонами ему досталось уныние вкупе с праздностью и ленью. Он «гений открытий и изобретений», отлично осведомлен в техническом прогрессе и поддерживает его, а также является мастером доспехов и вооружения. Что-то мне даже не смешно… Откуда что берется?!
— Ши-ши-ши, неужто Принцессе понравилось мастерство Принца? — довольно протянул то ли демон, то ли недо-Император, то ли маг, но явно с маньячным уклоном.
— Это что, магия? — блеснув восторгом в глубине глаз, вопросила я и подбежала к полосатому существу неизвестной этимологии, наплевав на боль в руке — это вообще мелочи.
— А если да? — хитро вопросил он, вставая и глядя на меня сверху вниз. Мой рост… и почему я такая низенькая?!
— Хорош издеваться! — возмутилась я, сразу прекращая быть язвительной ледышкой. Ведь потустороннее — это единственное в этом мире, что я и впрямь люблю… — Ты что, демон?
— Нет, я Принц, — ухмыльнулся «не демон», спрятав стилет не пойми куда.
— Не врешь? — прищурилась я.
— Нет, — хмыкнул он.
— А как я могу тебе верить? — нахмурилась я, уперев руки в бока и пристально глядя на занавеску волос существа, владеющего магией. Нет, я не псих. Я просто верю в чудо. — Если ты демон, тебе солгать — что чихнуть.
— Довериться интуиции? — протянул Бельфегор, придвигаясь ко мне вплотную и странно шишишикая. Почему странно? Потому что создавалось впечатление, будто он доволен происходящим, а я за ним такого еще не замечала.
— Пф! — фыркнула я, не собираясь отступать. — Моя интуиция кричит воплем банши: «Не верь этому типу ни в чем — он тебя только что чуть не освежевал»!