— Да, тебя, — усмехнулся Мукуро. — Ты и впрямь странная. Посмотри на них — они не испытали и трети того, что я показал тебе. Я всего лишь явил им чудовищ, от которых они могли хотя бы попытаться спастись. Эти иллюзии не реальны, они не причинят им настоящего вреда, а возможность сбежать у них была — пришлось бы всего лишь прорваться через невысокое, до пояса, кольцо огня. Один шаг, и они были бы на свободе. Но посмотри на них — они вжимаются в асфальт и не предпринимают попыток спастись. А ведь у них были ножи, и они умудрились дважды «ранить» чудовищ, но бросили попытки, поскольку те не умерли. Эти жалкие марионетки сломаны — у них нет силы воли. А у тебя она есть. Ты пыталась бороться, даже понимая, что иллюзия огня реальна, а спастись невозможно.
— Ты псих, — прошептала я с ужасом.
— Вовсе нет, — пожал плечами он. — Просто мне нравятся сильные люди. А как понять, что у человека в душе, не поставив его в экстренную ситуацию? Ты ведь, даже зная, что можешь сейчас умереть, не опустилась до мольбы о помощи и пощаде у своего врага. Для тебя и впрямь слово «честь» стоит на первом месте. Это не просто слова и бравада. Мне это нравится.
Он псих. Он точно псих! Что он творит? Какое право он имеет так играть судьбами людей?! Что моей, что этих гадин?!
— Отпусти… Отпусти их, параноик! — заорала я, пытаясь вырваться из его объятий.
— А какая разница? — хитро вопросил он, и вновь мои попытки оказались тщетны: Мукуро перехватил мои запястья и прижал мои руки к телу. — Какая тебе разница, что с ними произойдет? Они конченые люди, они убивали прежде — это видно. И они убили бы тебя. Изнасиловали и убили. И ты всё еще хочешь им помочь?
— Помочь? — я опешила и замерла. Они убивали? Значит, они убьют снова. Если их отпустить на все четыре стороны, как поступил Савада, они нападут вновь и неизвестно, сможет их новая жертва отбиться или нет. Но… какое право мы имеем судить людей и решать, кому жить, а кому умереть? Какое право мы имеем пытать их таким садистским методом? Мы не боги. Мы такие же люди. Не лучше и не хуже — просто с иными пороками и иными черными пятнами в душе. Их надо остановить, но не так. Не так…
— Отпусти их, — прошептала я. — Надо сдать их полиции, и всё. Ты не имеешь права их судить.
— Почему же? — протянул Мукуро ехидно.
— Потому что ты ненамного лучше, — пожала плечами я. — Ты ведь тоже убивал. У них своя цель — нажива, у тебя своя — месть. Я, может, и полный псих, но считаю, что убить можно только ради защиты. А месть — это не защита. Это попытка потешить собственное эго.
— Значит, то, что я убил семью, к которой принадлежал будучи ребенком, ты можешь оправдать, а то, что я убивал позже — нет? — усмехнулся иллюзионист и, снова склонившись к моему уху, прошептал: — А тебе не приходило в голову, что семья Эстранео — не единственная, ставившая опыты на детях ради собственного процветания? Ты не задумывалась о том, что прочие мафиозные кланы убивали нас, стоило только нам появиться на улице, лишь потому, что оружие, изобретенное нашей семьей, когда-то было запрещено? Тебе не приходило в голову, что другие кланы ничем не лучше нашего, что вся мафия одинакова — им плевать на слабых, они борются лишь за собственную силу и методы не важны. Так почему мы, «слабаки», должны были выбирать метод? Почему мы должны были позволять семье Эстранео убивать нас, а затем — закрывать глаза на бесчинства других семей?
Я растерялась. Мои собственные мысли смешивались со стонами и подвываниями жертв иллюзиониста. Но жертв ли? Или они сами виноваты в том, что с ними произошло? Но… расплата должна быть равна преступлению, разве нет?
— Семья Савады не такая, — убежденно ответила я, глядя на корчившихся в агонии парней. — Ты и сам это знаешь. Они бы никогда…
— Хочешь сказать, что Занзас не поступил бы, как босс семьи Эстранео? — перебил меня Мукуро. — Именно поэтому я и присоединился к Вонголе под началом Савады в Битве Колец — он бы так не поступил, в отличие от Занзаса. Но где гарантия, что его преемник не будет таким, как все те, кого я ненавижу? Где гарантия, что Саваду не свергнут или хотя бы попросту не уничтожат все его благие начинания, получив его место по праву наследия или победив его преемника?
— И ты хочешь уничтожить мафию, чтобы спасти мир от призрачной угрозы? — усмехнулась я. — А как же твои собственные слова о том, что мир надо уничтожить?
— «Мир прогнил», — прошептал Мукуро едва слышно, а его дыхание обжигало мою кожу. — «Мир испорчен. Он ничего не стоит». Вот что я думал, когда уничтожил семью Эстранео. Но подумай вот о чем: вспомни мои слова во время битвы в будущем. «Никто кроме меня не может управлять миром». Я помню то, что случилось в будущем и знаю, почему сказал те слова. Потому что сейчас я чувствую то же самое. Если в мире есть люди, отличающиеся от семьи Эстранео, такие, как десятое поколение Вонголы, я могу позволить миру существовать. Но не мафии. Точнее, я хочу получить контроль над мафией и, соответственно, над миром. Потому что тогда я смогу уничтожить тех, кто несет угрозу.
— И стать таким, как они? — скептически выгнула бровь я.
Его слова были абсолютным бредом, бредом параноика, зациклившегося на своих несбыточных мечтах, но… что-то в них было верным. Что-то не относящееся ни к его словам о мировом господстве, ни об уничтожении неугодных. «Мир прогнил, но если в нем есть такие люди, как десятое поколение Вонголы, он имеет право на существование». Разве это не верное утверждение?..
— Не совсем, — усмехнулся Мукуро. — Я не стану издеваться над слабаками, чтобы получить силу. Я просто уничтожу тех, кто несет угрозу мирно настроенным людям, не более.
— Это нереально, — пробормотала я. Он нес бред, мечтал об утопии, но я его понимала… Утопии всегда манят, и это печально, но понять его я могла. Сама когда-то мечтала о чем-то подобном.
— Ку-фу-фу, почему же?
— Потому что ты одиночка. А одиночка не может изменить мир, — убежденно ответила я.
Повисла тишина. Напавшие на меня наркоманы уже не издавали ни звука и просто вжимались в асфальт. Дыхание Мукуро обжигало мою щеку, а его тонкие пальцы, сжимавшие мои запястья, причиняли боль, но мне было на нее плевать — я ее даже не замечала. Я просто думала о его словах и о том, что привело его к ним. Что заставило его поверить в них. Что убедило в их правильности…
— Одному быть проще, — наконец выдохнул Мукуро и отстранился. Я обрела свободу, но продолжала стоять, не шевелясь, а затем тонкий всхлип одного из наркоманов вывел меня из состояния транса, и я медленно побрела к нему. Ладони его были изорваны в кровь, а сам парень сжимался в комок и едва слышно всхлипывал. По щекам его текли слезы. Я присела рядом с ним на корточки и тихо спросила:
— Мукуро, можешь выполнить одну мою просьбу?
— Смотря какую, — раздался голос у меня над головой. Странно, но в нем не было ни желчи, ни язвительности. Только настороженность.
— Покажи им… Вернее, пусть монстры скажут, что вернутся, если они вновь причинят боль людям.
— Ты так наивна! — рассмеялся иллюзионист. — Неужели ты и впрямь веришь, что их это остановит?
— Не знаю, но попытаться стоит, — пожала плечами я, вглядываясь в перекошенное от ужаса и безысходности лицо парня лет двадцати, и, заметив торчавший из кармана джинсов паспорт, осторожно выудила его и заглянула внутрь, стараясь не оставить отпечатков. — А потом я напишу заявление в полицию. Или просто попытаюсь через Машиных знакомых передать полиции информацию о них.
— Идеалистка, — пробормотал иллюзионист и взял меня за руку. — Идем. Они уже слышат то, что ты хотела.
Я встала и побрела за Мукуро. Он уверенно шел справа от меня, крепко сжимая мою руку и глядя прямо перед собой, а на лице у него застыло странное выражение: он словно боролся с собой, причем, похоже, безуспешно, и его это явно злило. Я бросила через плечо последний взгляд на наркоманов и, отвернувшись, уставилась в асфальт. Слова иллюзиониста не давали мне покоя. «Одному быть проще». Так-то оно так, и слова эти справедливы, но лишь отчасти, потому что в толпе я всегда мечтала лишь об одном — оказаться в одиночестве, но в компании сестер я понимала, что одиночество — это не панацея. Оно не может спасти, в отличие от настоящих друзей.
— Ты не прав, — прошептала я. — Потому что с друзьями — настоящими друзьями, которые не предадут и не подставят — куда лучше, чем одному…