Малуша подняла тонкую шпильку, тоже весьма старую, простую, без украшений.
– Это мое. Ее нужно вернуть. И я надеюсь, что она вам поможет…
Женщина запнулась, а я постаралась выдавить из себя улыбку. Все так старались ради меня, стоило хотя бы для них справиться с собой.
– Спасибо.
– Теперь вы готовы, – Малуша отступила, рассматривая меня уже целиком. На ее лице явно было видно беспокойство. Она, как и я сама, не была рада такому выбору мужа, но не смела высказываться.
Тонкие пальцы перекинули на лицо полупрозрачную вуаль, вышитую золотыми нитями, поправили складки, и женщина предложила мне локоть. Наряд был длинным и тяжелым, так что я не отказалась. Да и поддержка мне сейчас лишней не была.
По лестнице, что казалась бесконечной, мы медленно спустились в большой зал, украшенный цветами и лентами. Там уже ждали родители. Прекрасные и взволнованные, словно это был не второй мой брак.
– Дочь моя, – барон, заменяя Малушу, подал руку, и в сопровождении самых близких людей мы вышли под солнце Севера.
**
Колокола звонили, призывая людей, словно вся округа не слышала о том, что барон выдает замуж свою любимую дочь. То, что должно было стать небольшим семейным торжеством, как-то незаметно превратилось в настоящее событие: вдоль тропинки стояли бароны, разодетые в свои лучшие из своих нарядов. За спиной каждого – не менее десятка вооруженных, но таких же торжественно-гордых мужчин. Женщин здесь было мало, так как лорды Севера прибыли на какое-то собрание, а не на саму свадьбу, но уехать, не посетив дом моего отца, в такой момент не могли. А уже чуть дальше, яркие и пестрые, словно птицы юга, в лентах и платках, толпились жители наших деревень. Для них приказали накрыть отдельные столы, без лавок. Отец выкатил для такого дела несколько бочонков пива и приказал зажарить пару крупных поросят. Мама говорила, что из города привезли даже пряники.
Мы же стояли у начала тропинки, ожидая, пока замолкнут колокола.
Перед входом в часовню поставили небольшой стол, что должен был заменить алтарь, так как все желающие никак не могли поместиться под сводами старого здания. И перед этим алтарем ко мне спиной стоял барон Крамет.
По телу прошла волна холодной неприятной дрожи. Колокола смолкли.
– Готова, дочь моя?
– Да, – собирая в кулак всю свою волю, весь характер, доставшийся от родителя, я кивнула и сделала первый шаг. Платье казалось еще более тяжелым, словно на тело были надеты не десятки метров дорогого шелка, а железные вериги. Но я шла, высоко подняв голову, и радовалась тому, что мне не нужно улыбаться. Под вуалью никто не увидит лица до конца церемонии.
Крамет даже не обернулся, когда я заняла положенное место рядом с ним. Даже не посмотрел, когда отец передал мою руку клирику, проводящему обряд. Хотелось громко, с презрением фыркнуть, но я сумела себя осадить. Это договорной брак, не более. Как только обзаведусь наследником – мне не придется лишний раз даже видеться с супругом.
– Дети мои, – торжественно и громко, укрыв мои ладони ритуальным покрывалом, возвестил клирик. – Мы здесь собрались как свидетели великого и торжественного события…
Ага. Очень великого и торжественного. Стоит ему назвать меня «леди Крамет», как военный и политический союз будет считаться заключенным. Очень торжественно. И очень велико.
– Союз двух влюбленных сердец, как символ мира и процветания…
Теперь мне хотелось смеяться в голос. Но смех, что рвался наружу, был каким-то вовсе не веселым. К чему это все? Влюбленные сердца. Ну да, конечно. Именно так оно и есть…
Перед глазами вдруг всплыли светлые глаза моего рыцаря. То, с каким вниманием и серьезностью он разглядывал меня в нашу единственную встречу. И от этого разом что-то защемило в груди.
Не вовремя, Соран. Не сейчас.
Я пыталась избавиться от этого наваждения, но разум словно бы насмехался, подкидывая один за другим обрывки той самой ночи.
Занятая собственными мыслями, я не сразу обратила внимание на наступившую тишину. Я пропустила момент, когда нужно было сказать «да»? Мне казалось, что церемония только началась, и клирику еще предстоит много чего сказать. Теперь же в тревоге оглядывалась, ища подсказку в лицах окружающих.
Но гости не смотрели на меня. Все взгляды, как один, были направлены вниз, за пределы холма, на котором стояла наша часовня. Я же ничего не видела за спинами высоких мужчин. Пришлось напрячь слух, чтобы различить в тишине звон конской сбруи и грохот копыт. Звук становился с каждым мгновением все громче, приближаясь.