Скарбинский коснулся его руки:
— Не только местное, господин президент. Это реакция… неограниченного охвата, во все стороны света… Согласно последним данным, полученным русскими из Албании… похоже, существует что-то вроде всеобщей, неразрывной связи… Я хочу сказать, что нельзя дезинтегрировать дух, не вызвав при этом дезинтеграцию духа повсюду, где он обитает…
Президент стиснул зубы.
— Все это идеология, сынок, — сказал он.
— Нет, господин президент, это наука. Похоже, что существует своего рода связь, и…
— Брось это «похоже», сынок.
— Китайские специалисты или, что вероятнее, сам Матье, допустили ошибку в расчетах. Невозможно дезинтегрировать ни одного нуклона передового топлива так, чтобы не вызвать при этом дегуманизацию всех его носителей…
— Носителей? — повторил президент. — Удивительно все же, что потребовалось две тысячи лет, чтобы прийти к такому выводу… Вы, ученые, похоже, читаете не те книжки…
Русские выражали нетерпение.
— Господин президент…
— Еще одну минуту, господин Ушаков.
Он сжал кулаки и засунул их в карманы пижамы.
— Не верю я в эту вашу штуку.
— Согласно оценкам, произведенным нашим компьютером, это достоверная информация.
Президент нахмурил лоб. Широко расставив ноги, засунув руки в карманы, он стоял перед экранами с выражением гневного вызова.
— Вашим компьютером? — произнес он. — Скарбинский, а как обстоят дела с нашим компьютером? Уж он-то, по крайней мере, христианский!
Скарбинский ошеломленно смотрел на него.
— Повторяю, — зарычал президент, — как обстоят дела с нашим компьютером? Мы вроде как должны были работать над ним не покладая рук.
— Он еще не готов, сэр, — проговорил Скарбинский.
— Будет интересно узнать, что он скажет, когда будет готов, — орал президент, — а главное, кому он это скажет. Если я правильно понял, мы уже будем неспособны его понять. Профессор, я хочу ясного ответа. Мы будем доведены до того состояния, когда начнем жрать собственное дерьмо, так?
— Не думаю, сэр. Не совсем…
— Да или нет? — взвизгнул президент.
Скарбинский стоял, опершись о стол.
— Не совсем, господин президент. Думаю, будет поражена только эмоциональная сфера. А чисто интеллектуальная, возможно, останется невредимой.
— А это означает, что наука, техника и идеология смогут наконец-то двигаться вперед, не будучи при этом стеснены моралью… Так?
— Своего рода… полная деморализация, — пролепетал Скарбинский.
— Своего рода? Какого именно рода?
— В Мерчентауне…
— Господин президент…
— Минуточку, господин Ушаков. С «боровом» ничего не станется, если он немного подождет, я вам это обещаю. Заметьте, он, возможно, уже давно начал работать, а никто из нас этого и не заметил…
Он положил руку на плечо Скарбинскому:
— Я хочу знать размер прогнозируемого ущерба, сынок.
— Степень дегуманизации, сэр, плохо поддается оценке. Это зависит от критериев…
— От критериев? — повторил президент.
— К примеру, очевидно, что наши критерии в данном вопросе совсем не совпадают с теми, что приняты в СССР… Мы имеем только два прецедента: авария в Мерчантауне, у нас, и авария на коллекторе неограниченного втягивания у китайцев, девять лет назад… Летальных исходов не было, но…