Я ненавидел себя за то, что все еще улыбался от гордости, когда она делала что-то правильно. Я ненавидел то, что не мог перестать пялиться на нее и терялся в мыслях обо всех тех вещах, которые я хотел бы с ней сделать. Я ненавидел то, что она ловила мой пристальный взгляд. После того, как я обошелся с ней субботним вечером, она должна была закатить глаза и послать меня на хуй, поймав мой пристальный взгляд. Вместо этого она улыбнулась, и румянец залил ее щеки.
Поэтому, я набросился на нее, ведя себя как придурок. И, несмотря на чувство вины за свои действия, я продолжал вести себя как мудак, не зная, как себя остановить.
Я проигнорировал то, как она съежилась прошлой ночью, убеждая себя, что это было к лучшему. Может быть, если она испугается, то сможет, наконец, защитить себя от всех окружающих опасностей. Ей нужно было понять, что закрывать на них глаза – значит причинять себе боль.
Точно так же, как София была наивна в отношении окружающих ее опасностей и получила травму.
— Итак, ты влюблен в стажера.
Я перевел взгляд с Александры, выходящей из моего кабинета, на улыбающуюся Карину.
— Что? Нет, — слишком категорично возразил я. Карина перестала собирать вещи в портфель и с сомнением посмотрела на меня.
— Окей.
— Не надо так снисходительно на меня смотреть, — проворчал я.
У нас с Кариной сложились своего рода дружеские отношения. Наши встречи касались не только маркетинговых планов, но и бизнеса в целом. Я уважал ее. Мне нравилось, что я мог разговаривать с ней, не чувствуя, что она пытается чего-то добиться от меня. Разговаривать с ней было почти то же самое, что разговаривать с Йеном. Она была прямолинейна и не сдерживала эмоций. Вот почему она в данный момент обвиняла меня в том, что я пялился на задницу Александры.
— Я и не собиралась, — сказала она, поднимая руки. — Просто указываю на очевидное.
Я усмехнулся вместо того, чтобы попытаться ответить.
— Отношения в офисе могут быть трудными. Убедись, что оно того стоит.
— Разве ты не помолвлена со своим партнером по бизнесу? — я вспомнил, что слышал это на какой-то встрече. Компания «Веллингтон и Руссо» официально стала семейной компанией, а не просто партнерами.
— Ну, теперь он помолвлен со своим парнем.
Я медленно поднял брови, переваривая услышанное, но воздержался от комментариев.
— Ага. — Она рассмеялась, закидывая сумку на плечо. — Что ж, мне пора идти. Если тебе от этого станет легче, то, похоже, она в тебя влюблена. Даже несмотря на то, что она, кажется, пытается воспламенить тебя каждый раз, когда смотрит на тебя. Так что, возможно, вы уже подружились.
— Давай я провожу тебя, — проворчал я, игнорируя понимающую улыбку Карины.
Когда я проходил мимо стола Лоры, чтобы вернуться в свой кабинет, она сообщила мне, что уходит на весь день.
— Ты не могла бы отвезти Александру домой? У меня еще много работы, и я задержусь допоздна.
— Конечно.
Я закрыл за собой дверь, не глядя в сторону Александры, хотя чувствовал, что она делает именно то, о чем говорила Карина: пытается сжечь меня дотла одним своим взглядом.
Небо сменило цвет с оранжевого заката на вечерний, и мои глаза затуманились от долгого созерцания экрана компьютера. Я уже собирался выключить его, когда раздался тихий стук, а затем дверь медленно открылась.
— Привет, — Ханна высунулась из приоткрытой двери, ее длинные волосы упали на плечо.
— Привет. Что ты здесь делаешь так поздно?
— Я могла бы спросить тебя о том же. — Она обвиняюще ткнула в меня пальцем и прищурилась, как будто ее маленькая фигура могла напугать меня. Мы все были так похожи, у нас были темные волосы и зеленые глаза. Когда Ханна была подростком, у нее был период, когда она ненавидела выглядеть как София, поэтому она покрасила волосы, подстригла их, и использовала автозагар, чтобы затемнить свою бледную кожу. Делала все, что угодно, лишь бы выделиться. По ее коротким розовым волосам я понял, что жива она, а не София, когда наконец нашел их.
Теперь у нее были длинные и естественно темные волосы, как у Софии.
— Я всегда работаю допоздна.
— Ну, ну. — Она вздохнула и опустилась на кресло перед моим столом, а я пересел на кресло рядом с ней. — Так над чем ты работаешь?
Я колебался, рассказывать ли ей о делах, но решил признаться. Ханна терпеть не могла, когда я сдерживался, обвиняя меня в том, что я нянчусь с ней.
— Я только что просматривал отчет МакКейба за прошлую неделю.
Несмотря на то, что она настаивала на том, что у нее достаточно сил, чтобы справиться с информацией о других, у нее всё же был момент честной реакции. Она опустила глаза на колени и сглотнула. Её руки сжались на кожаных подлокотниках кресла, но затем она заставила себя расслабиться, а плечи опустились с медленным выдохом.
— Ты делаешь хорошее дело, Эрик. — Ханна подняла глаза и пристально посмотрела на него. — Но не загоняй себя в угол, расплачиваясь за грехи, которых ты не совершал.
Я сжал челюсти и склонил голову набок, не притворяясь открыто, что не понимаю, о чем она говорит, но и не признаваясь в этом.
— Я знаю, ты винишь себя за то, что тебя там не было. Ты думаешь, что если бы ты был там, то смог бы предотвратить наше похищение. Но ты ведешь себя нелепо, думая, что твоё присутствие на отпуске могло бы что-то изменить. Ты же знаешь, что мы с Софией сбежали бы от тебя, как бы ты ни старался за нами приглядывать.
Мы редко говорили о том, что произошло. Каждый из нас проходил терапию с Ханной, чтобы помочь ей выздороветь, но мы так и не поговорили об этом. Я хотел прекратить этот разговор и сейчас, но она сама подняла эту тему, а я бы не стал лишать ее права обсуждать то, что ей нужно.
Опустив глаза, я сглотнул.
— Я скучаю по ней, — признался я.
— Я тоже. Каждый день.
Слезы, которые я услышал в голосе сестры, заставили меня подвинуться к краю кресла и взять ее за руки. Крепко сжимая их, я ждал, когда она поднимет взгляд. Ее глаза, затуманенные слезами, сияли, как изумруды. Я запустил пальцы под толстые манжеты ее браслетов, ощущая толстые выступы, опоясывающие каждое запястье. Шрамы от веревки – постоянное напоминание о том, что она боролась с ними и никогда не готова была сдаться.
— Я горжусь тобой. Я не часто это говорю. Но я горжусь тем, какая ты сильная.
Ее руки крепко держали мои.
— Я сильная ради нее. Она была настроена позитивно. Именно она говорила о том, что пора сбегать. Когда я захотела… — Ханна замолчала, проглотив то, что собиралась сказать. — Она фантазировала о лучшем. Я живу ради нас обеих. Это меньшее, что мы можем сделать.
Я притянул ее к себе, чтобы обнять, и позволил ей оставаться в моих объятиях столько, сколько она захочет.
Ханна несколько раз всхлипнула, прежде чем отстраниться.
— Вышло более депрессивно, чем я надеялась, — сказала она со смехом. — Пойдем поужинаем.
— Конечно. Я угощаю.
— Чертовски верно.
Мы решили заглянуть в паб неподалеку, так как она потребовала чизбургер, чтобы подкрепиться после всего этого эмоционального отстоя. Очевидно, мы были похожи не только внешне.
Мы вошли и подождали, пока нас проводят за столик. Заведение было похоже на ирландский паб с отделкой из темного дерева и зелеными кожаными сиденьями. В дальнем конце ресторана были танцпол и сцена.