— Звучит захватывающе.
— Это был определённо напряжённый год. — Я допил остатки своего пива, поставив стакан на стойку, зажав его между ладонями. Я покрутил стакан в руках, и в тишине кухни раздался громкий скрежещущий звук. — Подготовка нашей компании к переезду в офисы стала причиной, по которой я тем летом не поехал в отпуск со своей семьёй.
Александра подняла глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. Её глаза были широко раскрыты и полны вопросов, но она молчала, позволяя мне говорить, если я этого захочу. Обычно я не хотел об этом распространяться. Мы с Ханной ходили на семейную терапию, но в остальном я об этом не говорил. Но что-то в сегодняшнем вечере заставило меня захотеть поговорить с Александрой. Объяснить ей, что я потерял, почему я так сильно её оттолкнул. Когда ты теряешь кого-то, кого любишь больше, чем себя, когда ты чувствуешь эту боль, ты делаешь всё возможное, чтобы не испытывать её снова, в том числе не подпускаешь никого близко.
— Мы планировали семейный отпуск несколько месяцев подряд, но у нас с Йеном появились слишком хорошие возможности, чтобы упустить их. Мама была в бешенстве, но я решил, что она справится с этим, потому что я оставался там ради всех остальных. Ханна всегда говорит мне, что не имело бы значения, был бы я там или нет, но я продолжаю верить, что смог бы удержать их от того, чтобы пойти куда-то в ту ночь, или я мог бы пойти с ними.
— Ни одна семнадцатилетняя девушка не захочет гулять со своим старшим братом, Эрик.
Я рассмеялся.
— Ханна говорит, что София нашла бы способ улизнуть от меня. И это правда. Она была хитрой, всегда бежала на каждое приключение так, словно в нем не было ничего, кроме веселья.
— Куда они пошли? — прошептала Александра.
— София каким-то образом затащила их в клуб для восемнадцать плюс. Они знали правила поведения на вечеринках. Они знали, как защитить себя, но их всё равно похитили. — Её мягкая рука накрыла мою, лежавшую на столешнице. — Какая-то женщина заманила их в подсобку, где их ждал фургон. На следующее утро мне позвонили родители, и я примчался туда. Я опоздал. Копы занялись этим делом, но сказали, что пропажа девушек в этом районе — обычное дело. — Я с трудом сглотнул, чтобы справиться с подступающим к горлу гневом. — Я стал одержим, — прорычал я. — Я исследовал всё, что мог. Расспрашивал о старых делах, о том, как они охотились на торговцев людьми, обо всём, что попадалось мне под руку. Я всегда свободно владел компьютером, но попробовал себя в даркнете только для того, чтобы доказать, что могу это сделать. Но как только я понял, что это способ отслеживать продажи, я с головой ушёл в это дело. Мне потребовалось два месяца, чтобы определить, кто, скорее всего, их похитил. Ещё два месяца я отслеживал их, но всегда упускал группу, иногда опаздывая буквально на несколько дней.
Я остановился, чтобы сделать глубокий вдох, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, сосредоточившись на её прохладной руке, успокаивающей мою.
— Четыре месяца, — выдавил я. — Мне потребовалось четыре месяца, чтобы найти их в какой-то лачуге в Юте. На протяжении нескольких месяцев я работал с охранной компанией, зная, что не справлюсь в одиночку. Они помогли мне обыскать это место. — У меня защипало в глазах, когда я вспомнил, как шёл по сырому, тёмному бетонному зданию. Он был заставлен офисными перегородками, веревками и занавесками, разделяющими комнаты. — Я проносился по комнатам, зная, что они должны быть там, и что, через что бы они ни прошли, это не будет иметь значения, потому что я приведу их домой.
Александра шмыгнула носом, и я взглянул на неё из-под ресниц, обнаружив блестящие дорожки слёз на её щеках. Ненавидя свою слабость, но не в силах остановиться, такие же слёзы покатились из моих глаз, и я уставился на стойку. Я прочистил горло и вытер влагу, беря себя в руки.
— Когда я наконец нашёл их, было уже слишком поздно.
— Эрик?.. — Ханна уставилась на меня остекленевшими глазами, в которых не было ни капли жизни. Она лежала, вытянувшись, рядом с другой девушкой на двуспальной кровати, её розовые волосы разметались по грязной подушке. Я подбежал к ней, протягивая к ней руки, не зная, к чему прикоснуться, но отчаянно желая убедиться, что она настоящая. Она была такой худой, в одной только испачканной рубашке.
— Ханна… Ханна, — повторял я её имя снова и снова. Это была она. Я нашёл её.
— Эрик. О Боже. Эрик, — закричала она. Вместо того, чтобы броситься в мои объятия, она свернулась калачиком рядом с неподвижной фигурой, я мог только надеяться, что это София, но темные волосы закрыли её лицо. — Слишком поздно. Слишком поздно, — пробормотала Ханна.
— Нет. Ханна. Я здесь. Ещё не слишком поздно. — Я нежно убрал волосы с её лба, но она отпрянула, схватив слишком бледную руку Софии. — София. Проснись. Я здесь. — Я нежно откинул волосы Софии назад, оказавшись лицом к лицу с пустыми открытыми глазами. — Нет.
Я ввалился обратно в перегородку, сотрясая пустые стены, рыдания Ханны потрясли меня, как землетрясение. Нет. Нет, нет, нет.
— Это должна была быть я. Это должна была быть я, — повторяла Ханна.
Я прикрыл рот дрожащей рукой, сдерживая желчь, подступившую к горлу. Хрупкое тело Ханны затряслось, и я заставил взять себя в руки. Она пережила Бог знает что за эти четыре месяца, и всё закончилось. Ей не нужна была буря эмоций, пытающаяся захлестнуть меня. Она нуждалась в своём брате так же, как нуждалась во мне во время каникул. Проглотив всё это, я встал на дрожащие ноги и вернулся к кровати, стараясь держаться как можно тверже.
— Ханна, пора домой.
— Нет, — закричала она. — Я не хочу возвращаться домой без неё. Я больше не хочу этого. Я не могу без неё.
— Ханна, — выдавил я. — Я забираю вас обеих домой. Вы обе возвращаетесь домой.
— Она умерла предыдущей ночью, но никто не удосужился даже перенести её в другое место. Я был так близок. — Я ударил кулаком по столу. — Всего двадцать четыре часа, и я бы успел.
Стул Александры заскрипел по деревянному полу, и она обошла вокруг стола, не колеблясь, чтобы обнять меня. Я не должен был позволять ей, должен был оттолкнуть её. Но впервые за многие годы я рассказал о своём самом страшном кошмаре, и мне просто нужно было утешение.
Я обнял её и позволил её теплу и силе подпитывать мои собственные.
— С того момента я пообещал, что буду делать всё, чтобы помочь, чем смогу. Я решил, что смогу применить навыки, приобретённые за эти месяцы, на практике. Как только я спас первых нескольких женщин, мне нужно было помочь им встать на ноги. Так и родился «Хейвен».
Александра обняла меня ещё на мгновение, поглаживая ладонями мою спину. Когда моё тело перестало трястись от воспоминаний, она отстранилась, положив руки мне на талию.
— Ты удивительный мужчина, Эрик Брандт.
— Вряд ли, — пробормотал я.
Её глаза, всё ещё блестевшие от остатков слёз, просветлели, а уголок рта приподнялся.
— Имею в виду, что ты, конечно, придурок, но хороший.