— Здравствуй, Эрик.
Он не отдернул руку, и я тоже. Мы сидели так секунд пять, но за это время произошел колоссальный сдвиг. Как будто простое знакомство стерло последние несколько часов и дало нам шанс начать все сначала. По новой.
Момент был испорчен, когда он кивнул и отдернул руку, словно обжегся от слишком долгого прикосновения, и вышел. Я последовала за ним, дойдя до лифтов, когда они открылись. Он просмотрел внутреннюю панель и выбрал двадцать третий номер. Почти на последнем этаже. Мое сердце бешено заколотилось, когда двери закрылись. Мы были одни почти всю ночь, но каждая дверь, которая закрывалась за нами, казалось, возводила еще один барьер между мной и остальным миром. Я не знала, что это значило для меня, я просто молилась, чтобы не прыгнуть из огня да в полымя.
Двери открылись, и мы оказались в небольшом коридоре, в котором было всего две двери. Мы вошли в ту, что слева, и мне пришлось сдержать вздох, когда мы вышли из фойе, и Эрик отступил в сторону, открывая вид на Цинциннати. Четыре часа назад между мной и этим человеком, возможно, было десять барьеров, но сейчас, стоя в его гостиной, где передо мной не было ничего, кроме стены с окнами, я чувствовала себя открытой настежь.
— Я никогда раньше не видела в квартире столько окон.
— Это угловая квартира, поэтому она создает дополнительный эффект.
Гостиная была открыта на оба этажа. На втором этаже был балкон с видом на гостиную, а окна простирались от первого этажа до второго. Было так красиво. Сверкающие огни Цинциннати подмигивали мне так, как я никогда не видела, потому что всегда стояла на земле и смотрела вверх. Отсюда было видно всё. Башня «Грейт Американ Тауэр», украшенная металлическим плетением, сияла, как тиара. Стадион, за которым темной полосой темнела река. Мост Роблинга.
Мужчина — Эрик — подошел ко мне и стал смотреть на чудо за окном. Он стоял по меньшей мере в двух футах от меня, но его присутствие ощущалось так, будто он занимал гораздо больше места, чем кому-либо позволялось. Неудивительно, что у него было такое большое открытое пространство. Он выглядел как обычный человек, но ощущался гораздо большим.
— Это так прекрасно.
— Этот вид напоминает мне, за что я так люблю этот город.
Мы оба стояли неподвижно и любовались видом, пока жужжание у прилавка не отвлекло его внимание. Он пошел проверить телефон, вибрирующий на кухонной стойке, и, как будто этот звук пробудил во мне что-то новое, я осознала свою ситуацию. Я едва не разразилась безумным смехом, когда увидела, что стою в квартире незнакомца в одних черных туфлях на шпильках, слишком коротком черном платье и с сумочкой, которую он успел выхватить, прежде чем вытащить меня. Жаль, что он не смог прихватить мою спортивную сумку. В ней были, по крайней мере, зубная щетка и сменная одежда.
— Я проведу тебе экскурсию.
Кивнув, я прошла несколько шагов, спотыкаясь, прежде чем решила сбросить обувь. Он следил за каждым моим шагом, как за добычей, которая может убежать в любой момент. Но я стала бы для него легкой добычей, мне некуда было больше податься. Я выдержала пристальный взгляд Эрика и, стоя рядом с ним, вздернула подбородок, ожидая, что он сделает следующий шаг. В свои пять футов и семь дюймов (прим. 170см) я не была низкорослой девушкой, но рядом с ним я чувствовала себя ребенком. После еще одного пристального взгляда, который заставил меня с трудом сдерживаться, чтобы не съежиться, он, наконец, продолжил экскурсию.
— Это, очевидно, кухня. Угощайся всем, что найдешь. В холодильнике есть пиво, а вино – вот здесь. — Он указал на квадратики, встроенные в стену рядом с холодильником, прежде чем остановиться и склонить голову набок. — Тебе уже можно пить?
— Эм, нет.
Этот ответ заставил его снова повернуться ко мне лицом, засунув руки в карманы и расправив плечи, словно он собирался с духом.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
Эрик коротко кивнул, и его плечи расслабились.
— По крайней мере, совершеннолетняя, — пробормотал он, прежде чем указать на другой конец комнаты и заговорить громче. — Это, очевидно, столовая, и если ты пойдешь за мной, я покажу тебе второй этаж и твою комнату.
На лестнице не было перил, и я прижималась к стене, представляя, что одно неверное движение — и я упаду с обрыва. К счастью, когда мы добрались до верха, второй этаж отделяла половинчатая стена. С каждым шагом по коридору мои пальцы утопали в мягком ковре.
— Здесь мой домашний офис, — произнёс Эрик, указывая на первую дверь. Он прошел немного дальше, прежде чем открыть вторую. — В этой комнате ты можешь переночевать. Две последние двери ведут в медиа-зал и мою комнату.
Я огляделась вокруг и обратила внимание на неброскую, но красивую обстановку. Она выглядела в точности как гостиничный номер с минимумом украшений и приглушенными серыми цветами.
— Это твоя ванная. — Он указал на открытую дверь. — Она также выходит в коридор.
Я стояла посреди роскошного помещения, осматривая каждый дюйм, ошеломленная наступившей ночью. К горлу подступал комок, и я побоялась, что, если открою рот, мой стресс выплеснется наружу.
— Ты можешь принять душ, а я закажу что-нибудь на ужин. Есть ли что-то, что тебе не нравится, или на что у тебя может быть аллергия?
— Нет, — выдавила я. Когда он повернулся, чтобы уйти, я с трудом сглотнула и заставила свои голосовые связки работать. — У меня не было возможности взять что-то с собой.
Он оглянулся через плечо и оглядел меня с головы до ног.
— Сейчас вернусь.
Мои ноги словно приросли к ковру, я боялась пошевелиться и испачкать эту чистую комнату. Через мгновение Эрик вернулся и протянул мне одежду.
— Спасибо.
Ещё один кивок, и он ушел.
Я быстро приняла душ, не желая выглядеть ненасытной. Не хотела выглядеть так, будто злоупотребляю его гостеприимством. Я сделала всё возможное, чтобы смыть с себя остатки ночи, но они прилипли ко мне. В этой роскошной стеклянной душевой вся моя жизнь прилипла ко мне, как грязный плащ, напоминая о том, насколько я была не на своём месте. Мне здесь было не место.
Когда я вышла из комнаты, не имело значения, принадлежала я этому месту или нет. До меня донёсся аромат еды, и мой желудок запротестовал при мысли о том, что меня здесь не будет. Идя по коридору, я смущенно одернула чёрные боксеры, которые Эрик мне дал. Мне пришлось несколько раз подвернуть их, чтобы подогнать по талии, но так они стали короче, почти исчезая под белой майкой, от которой пахло лимоном и сандаловым деревом. Мне стало интересно, исходит ли этот запах от стирального порошка или, может быть, от самого мужчины.
— Ты идешь? — спросил он, не отрываясь от раскладывания макарон по белоснежным тарелкам.
Я слегка дернулась от вопроса, не понимая, что он заметил, как я замешкалась на верхней ступеньке лестницы.