Скульптура была почти окончена. Художник вложил в нее столько труда, душевной теплоты и мастерства, что Афродита ожила, став просто юной обнаженной женщиной.
Агнесса в образе Афродиты была ослепительно красива. Она была вся – сияние юности.
«Агнессе отомстили за совершенную красоту, за необыкновенный талант, за гордость, – с грустью заметил про себя Птолемей. – Плохо идут дела в государстве, если в нем позволено истреблять красоту. В Александрию должно стекаться всё прекрасное!»
Любуясь скульптурой, он думал об Агнессе.
Роскошные волосы Агнессы были уложены скульптором на затылке в простой греческий узел, что придавало лицу выражение строгости, свойственное лишь богиням. Это была и Афродита, и Агнесса одновременно. Как действительно походила афинянка на богиню!..
На устах богини застыла на века улыбка.
Мастерство скульптора покорило Птолемея, но было в этом творении и другое – великий смысл, открытый человеку посредством искусства. «Эта скульптура не угождение преходящему вкусу поколения, – размышлял Птолемей, – а образец высокой красоты, необходимый для правильного понимания жизни.»
Бриаксий молча наблюдал за Птолемеем.
Птолемей по-своему выразил свое впечатление от скульптуры. Он глубоко вздохнул и лицо его просветлело, на душе впервые за эти трагические дни стало легко. «Только прекрасное дает силы и утешение, – подумал Птолемей. – Мы живем так коротко, а эта богиня будет пребывать на земле вечно, проходя через грядущие века.»
– Браво, Бриаксий! – наконец воскликнул Птолемей. – Теперь я понял, в чем состоит одна из тайн твоего мастерства. Твое творчество неповторимо! Трудно поверить, что руки смертного создали этот бессмертный шедевр!
Бриаксий, смущенный, прижал руки к сердцу, которое гулко билось, преисполненное благодарности.
– Я тронут твоей похвалой, Птолемей!
– Слава требовательна, ей нужны крылья! Ты спел нежную песнь красоте и дал Агнессе новую жизнь!
Глава пятая
Непримиримые враги
Ночной разговор. Селевк и Менелая покидают Александрию. Приезд Филы к Кассандру. Дерзкий план Кассандра. Немейские игры. Третий удар по Антигону. Встреча непримиримых врагов.
Антигон, бросая вызов ставшему злейшим противником Птолемею, стремительно мчался вперед по пути захвата единоличной власти в государстве Александра, презирая могущественную коалицию своих недавних союзников, а теперь врагов.
Было около полуночи, когда Птолемей в сопровождении Филокла, мудрого своего советника и товарища как в делах, так и в развлечениях возвращался в свой дворец из мастерской Бриаксия. Стража у входа низко склонила перед ними копья.
Не успел Птолемей переступить порог как старый слуга, почтительно склонив голову и скрестив на груди руки, доложил, что Селевк просит срочно принять его. Известие это вызвало на утомленном лице Птолемея едва заметное удивление.
Птолемей тихо приказал:
– Фотий, узнай, нельзя ли отложить столь поздний разговор до грядущего утра. Я крайне утомлен. Дух и тело жаждут сна и покоя.
Фотий удалился, и друзья вошли в обширные покои, убранные с изысканной роскошью. Столы, кресла и скамьи залы были покрыты позолотой. На мраморных колоннах вдоль стен возвышались бюсты Александра Великого, Гомера, Перикла, Сократа и Платона. Середину покоя занимала скульптурная группа из бронзы, изображавшая победу Тесея над Минотавром. Зала была ярко освещена светильниками на высоких подставках.
Птолемей сбросил гиматий и, тяжело опустившись на скамью у стола, проворчал:
– Теперь моя главная обязанность, Филокл, вечно бодрствовать, даже во сне.
– Несомненно, в глухую полночь не время заниматься государственными делами, Птолемей. Но кто знает, не случилось ли чего-нибудь, что потребовало твоего немедленного совета.
– Наверняка новости об Антигоне. Антигон дерзок и нагл. Его ненасытное властолюбие переходит все границы. Много беды принесет он всем нам!.. Вот увидишь!.. Однако, Фотий что-то задерживается. Селевк, вероятно, не дождавшись нас, заснул.
– Нет, Птолемей, я не сплю, – раздался громкий голос Селевка, появившегося на пороге залы.
Глаза полководца были прищурены и в них отражался гнев. Властным движением руки Селевк отпустил сопровождавшего его раба и подсел к столу.
– Вы оба удивлены, что и в столь поздний час пришел сюда? Не правда ли? – спросил он после недолгого молчания. Не получив ответа, продолжил. – Если я побеспокоил тебя, Птолемей, в столь поздний час, значит, дело не терпит.
– Что случилось? – устало поинтересовался Птолемей.