Над морем разлилась розовая заря одного из последних дней мунихиона. С палубы триеры Селевк и Менелай наблюдали за постепенно удаляющимися берегами Александрии. Что готовит им будущее на Кипре, куда уносили их паруса триеры?
Селевк думал о том, что захват городов Кипра сделает их с Птолемеем повелителями всего острова и обладателями наиболее важной позиции для предстоящей морской войны. В том, что Антигон готовится к ней, Селевк не сомневался. Только победив в союзе с Птолемеем Антигона, он сможет снова вернуться в Вавилон.
Глядя на исчезающие очертания Александрии, Менелай вспоминал о городе, где он впервые полюбил и впервые познал тяжелую горечь утраты. Бледность его лица говорила о внутренней тоске, которая подсекла крылья молодого человека. Зачем злой рок отнял у него Агнессу? На этот вопрос он не находил ответа. Таков, видимо, замысел вседержителей, – подвергнуть его испытаниям. Может быть потому, чтобы божественная афинянка не досталась ни ему, ни Птолемею? Эта мысль больно кольнула сердце юноши. Нет, Птолемей не был его соперником, он просто относился к Агнессе, как к Музе, как к совершенству. Брат, как истинный эллин, поклонялся красоте, часто говорил: «Агнесса подобна яркой звезде, которой не устаешь любоваться. Только общение с красотой окрыляет душу!»
Слезы душили Менелая. Они были вызваны воспоминаниями о светлом образе Агнессы, горячо любимой и потерянной навсегда. Сердце его мучительно сжималось при мысли, что он больше никогда не увидит Агнессу. Вот уже десять бесконечных дней он не видел её!.. Он вспомнил их последнее объятие!.. Если бы какой-нибудь бог шепнул ему, что оно последнее!.. Никогда, никогда больше он не будет так счастлив…
Теперь ему предстояло вместе с Селевком помочь брату уничтожить Антигона. Менелай был рад предстоящим испытаниям и не страшился ужасов войны, наоборот, стремился к опасным испытаниям… После гибели любимой ему нечего было терять. Что для него теперь весь мир, если Агнесса не наполняет его лучами своей любви? Когда она начинала петь одну из своих песен, мир казался неизъяснимо прекрасен. Это была любовь, это было счастье!.. А теперь? Какая трагическая перемена в его жизни…
Мысли Менелая невольно возвратились во дворец брата. Накануне отплытия на Кипр он случайно услышал, что в гибели Агнессы повинна Эвридика. С самого первого дня их встречи он старался избегать суровой и неприветливой Эвридики. Неужели она, будучи матерью и снова ждущей рождения ребенка, была способна на такое злодеяние?.. И с содроганием в сердце ответил сам себе: «Эвридика из рода Антипатра, и как Кассандр, её любимый брат, способна на любое гнусное преступление!»
Менелай невольно взмолился: «Боги, покарайте род подлых убийц!»
Ранним утром к дому Кассандра в Пелле приближалась роскошная повозка, в которую была впряжена четверка великолепных лошадей. В повозке под балдахином на мягком ложе возлежала Фила, утомленная долгой дорогой из Малой Азии, сестра Кассандра, жена сына Антигона Деметрия, недавно изгнанная с двумя детьми, малолетним сыном Антигоном и новорожденной дочерью Стратоникой, из дома мужа. Повозку хозяйки сопровождали несколько груженых повозок с рабами и служанками.
Когда Фила подъехала к дому брата, на стук одного из сопровождавших её рабов вышел старый привратник и, низко поклонившись, немедленно отворил двери. Вскоре на пороге показался и сам хозяин. Кассандра разбудил шум толпы прислужниц сестры. Повелительным жестом руки он распорядился ввести лошадей во двор, рабынь же сестры отправить на женскую половину дома.
Неожиданный приезд сестры с детьми крайне удивил и встревожил Кассандра. Когда он вернулся в дом, Фила уже прошла в обширную залу, посреди которой возвышался жертвенник богине Гестии. Здесь она преклонила колени и сотворила краткую утреннюю молитву. Затем она опустилась в одно из кресел и при приближении брата опустила глаза, чтобы скрыть набежавшие слезы.
Кассандр не на шутку встревожился. Он искренне любил Филу, как и всех своих родных братьев и сестер.