Птолемей вышел в сад. То, о чем он мечтал там, у дворцового окна в Египте, осуществилось. Он стоит в саду у родного дома и вглядывается в причудливые очертания деревьев, озаренных затухающими лучами солнца.
Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. Около старого раскидистого дуба, могучие корни которого, выйдя наружу, причудливо переплелись и поднялись над землей, стояла та, которая сразила его одним взглядом, полным загадочности и любопытства. В одно мгновение он был пронзен самой прекрасной стрелой любви. Неужели боги подарят ему снова познать это чувство? Образ Таиды, долгие годы будораживший его душу и сердце, отлетел далеко-далеко, как дивное видение. Во всех женщинах, встречающихся на его пути, он искал сходства с Таидой. Стоящая перед ним молодая женщина была совсем не похожа на божественную афинянку. Хотя, как и Таиду, её можно было назвать настоящей красавицей: овальное, безупречной формы лицо с белоснежной кожей и легким румянцем на слегка загоревших щеках, тонкий прямой нос, пухлые, нежные губы, темные, почти черные, миндалевидные глаза, которые пристально разглядывали его из-под длинных ресниц, всё указывало на пылкую страстную натуру их обладательницы. Всё дивно гармонировало с необыкновенно стройной, как бы воздушной фигурой очаровательной женщины. Её длинные, роскошные, темные волосы были завязаны грациозным узлом на затылке и переплетены широкой красной лентой. Она стояла у раскидистого дуба и сквозь листву наблюдала за ним.
Птолемей весь обратился в зрение и слух и замер на месте. Его внезапно озарило: перед ним та, которую он ждал почти тридцать лет, и она станет его супругой.
Он не нашел никаких слов для начала разговора, кроме вопроса:
– Почему ты пришла так поздно?
Удивление и испуг были в её широко раскрытых глазах, похожих на глаза лани.
– Кто ты? Как появился в нашем саду? – поинтересовалась она, положив руки и подбородок на ветвь дерева, но не спешила покинуть засаду.
Он подошел к ней совсем близко, всматривался в её огромные глаза, заглядывал под ресницы, смотрел в эти окна, распахнутые навстречу жизни. Осторожно провел пальцем по её мягким губам. Они раскрылись в томной улыбке, обнажив ряд белоснежных зубов. И он вдохнул свежий аромат её дыхания. Яблоневый запах исходил от её молодого тела и волос. Это был запах, запомнившийся с детства, запах Арсинои, его матери.
И он ответил ей вопросом на вопрос.
– Кто ты? Откуда появилась в нашем саду?
Она не ответила, как и он на её, на его вопрос. А задала новый:
– Ты из тех воинов, что сегодня с утра заполонили наш дом?
Он молчал.
– Кто же ты? – настойчиво спросила она.
Ему не хотелось отвечать, не хотелось говорить, хотелось молчать и просто любоваться молодой женщиной. Он полюбил её с первого взгляда. Он не знал ни её имени, ни откуда она родом, но полюбил. Почему, как – этого он не знал, но он знал, что к нему пришла самая сильная любовь в его жизни.
– Откуда ты?
– Из Пеллы. Я – дочь Антигоны, жены Лага. А ты?
– Я тоже из Пеллы. Я – сын Арсинои, жены Лага.
Oна вгляделась в его лицо и вскрикнула:
– Так ты сам Птолемей! Вот ты какой!
– А ты – Вереника.
Они замерли от неожиданности. Она, изумленная, не зная, что сказать, он, влюбленный, не знающий, что делать, но оба с потрясенными сердцами.
Птолемей, как ребенок, обрадовался любви, пришедшей с опозданием на тридцать лет.
Он принял решение и произнес самое сокровенное, о чем мечтал в это мгновение.
– Я хотел бы, чтобы ты стала моей супругой, если тебя не смущает мой возраст.
Она подняла на него свои лучистые глаза.
– Птолемей, я одинокая женщина. Мой муж Филипп, с которым я не прожила и года, погиб год тому назад на Пелопоннесе. Мне ли, скромной македонянке, пристала роль жены человека со столь громкой славой. Я знаю, что впереди тебя ожидают новые подвиги и победы. Быть твоей супругой счастье для женщины. Я желала бы стать твоей достойной спутницей жизни.
Птолемей поднес руку Вереники к губам.
– А смею ли я надеяться с моим грузом пережитого заслужить твою любовь?
– Моя любовь принадлежит тебе с той минуты, когда я впервые услышала рассказы Лага о твоих подвигах и деяниях.
– Вереника, но в Египте растет мой сын Птолемей и моя дочь Птолемиада.
– А в Афинах – Леонтиск, – напомнила она.
– Ты знаешь и об этом? – удивился он.
– Я знаю о тебе, Птолемей, всё… Я была бы горда и счастлива заслужить твою любовь.
– Будь же благословен час моей встречи с тобою. Мои руки еще сильны и годятся дня битв и свершений. До последнего моего вздоха тебя, и только тебя, Вереника, я понесу на руках по всей нашей жизни.