Оксана не узнавала себя. Где давно усвоенные инстинкты? Где безжалостный выверенный прагматизм и рациональный подход к жизни? Чем так задел её этот некстати появившийся человек?
Ответа она себе дать не могла, поэтому, испуганная собственной слабостью, принялась для успокоения нервов ворчать, костеря всех и вся, начиная с самого вечера, заканчивая нелепыми вывертами судьбы.
- Вот дурак-то, - нарочито сердито буркнула девушка, бросив взгляд через плечо вслед уходящему в поселок Андрею. - Спаситель, ёлки. Вмешался, понимаешь, а я их, между прочим, на эту тропинку месяца полтора заманивала. Только всё удалось, а тут он… Из-за него, дурака, не выполнила задуманное…
Бросив ещё один взгляд в спину Андрею, девушка проворно отступила с тропы в лес, растворившись в зарослях мгновенно, словно её здесь и не было никогда. Теперь ничто не напоминало в ней испуганную жертву изнасилования. Напротив, вид Оксанки выдавал в ней хозяйку леса, ночи, всего того таинства, что окружает горы и леса незримым ореолом. Стремительно и грациозно пробираясь среди кустов и стволов лесных исполинов, Оксанка достигла освещённой лунным светом небольшой поляны.
Замерев на мгновение, она прислушалась к ночным звукам, затем привычно скинула одежду и, спрятав её в заранее приготовленный холщовый мешок, засунула под приметную корягу. Оглядевшись, подумала, что раз один милый обалдуй своим неуместным вмешательством не позволил ей лично наказать известных и ненавистных всей округе негодяев и насильников, она вполне имеет право успокоить нервы, сцапав нерасторопного зайца или кто там ещё попадётся под руку… точнее – под лапу. Ночное пиршество всегда возвращало ей прекрасное расположение духа.
Через минуту ничто не напоминало о произошедшем, только невдалеке неслась прочь от поляны крупная, намного крупнее обычной, молодая рысь, освещённая лунным светом, посеребрившим шерсть…
Конец