Книги. Они единственные, кто могли проявить мой интерес. Взяв с полки, «Там, где в дымке холмы», Кадзуо Исигуро, 1982 года, присела на край постели и, раскрыв плотный переплёт, замерла. Вчитываясь в каждое слово, я упускала нить повествования, потому что терялась в тягучей, плотной жидкости равнодушия. Смысл произведения, задумка, растворялась, как в соляной кислоте и более не касалась меня. Я пробовала снова и снова, пока не поняла, что потеряла нечто важное и невосполнимое.
Ближе к полудню мужики перебрались наружу. Их вид сильно ухудшился, а речь стала более невнятной. Слушать нытьё несостоявшихся алкоголиков — последнее, что придётся делать человеку без имени. За пышными гривами лесов я видела ярко-жёлтую крышу здания. Множество строителей сносили её часть с помощью крана, пока внизу, разинув рты, толпились люди. Наилучший вид на происходящее у меня был между прикроватной тумбочкой и стеклянной стеной, на полу. Пока внизу гулял, как в собственных покоях, сквозняк.
Не знаю, сколько прошло времени с пробуждения, желудок требовал пищи. Хотя желание трапезничать отсутствует. В прошлый раз, оказавшись на кухне, я заметила одинокую чашу с бледно-жёлтой кашей. Найдя её на месте, ладонью зачерпнула, не очень много, чтобы унести. На обратном пути, в тёмном месте, где ориентировалась лишь на жужжание холодильников, снова услышала стук тяжёлых шагов. Позади стоял мрачный силуэт спасителя. Сильный запах перегара совпадал с ароматом кухни. Я знала, мужчина стоял ближе, чем в метре.
— Алиса, — растянуто, шепелявым голосом, обращаясь ко мне, произнёс он, — это ты?
Я? Не знаю. Может быть.
— Я так по тебе скучал, — колыхаясь от собственного веса, мужчина сделал ещё небольшой шаг.
Наш рост сильно разнится, поэтому дышу ему куда-то в районе груди. Ничего не видно, поэтому мужчина ориентировался наощупь. Грубые пыльцы с маленькими белыми шрамами коснулись моего лица. Он провёл ими от губ до шеи, тыльной стороной коснулся плеч, а затем сильно сжал левую грудь. Наверное, ему нравилось молодое тело, которое никому не принадлежало.
Наконец, мой желудок получил желаемое. Абсолютно пустая каша без специй и соли из пшена вполне удовлетворила аппетит. Не знаю, почему именно это блюдо оставили для меня. Рыскать в поисках чего-то иного нет необходимости. Я наелась сполна.
Снова эта крыша. Когда её полностью снесли, большая часть рабочих покинула пост. И только одинокий кран остался там на ночлег. Кстати, спать мне не хотелось долго. С наступлением тьмы, я вернулась на кровать, почти не чувствуя пальцев ног. Это опасно? Наверное, ощущение любого дискомфорта, так или иначе, может привести к смерти. А, точно, смерть. Теперь я даже не могу сказать, боюсь её или нет. Значит, мне не стоит думать о таких вещах, как обморожение.
И снова утро. Иногда, мне кажется, что я до сих пор сплю. Но вспоминая сильный запах перегара своего спасителя не думаю, что дремлю. Я не могу сказать, есть ли у меня отвращение к нему или любовь. Смотреть и молчать — всё, что имеется в наличии. Удивительно, что от такого равнодушия я не сошла с ума, но, наверное, организм защищает меня, всё ещё.
Строители не вернулись к починке крыши. Возможно, сегодня выходной. Я не долго сидела в одиночестве. Спустя пару часов меня навестил спаситель. Так как наблюдать за стройкой не пришлось, всё время моё тело небрежно валялось на кровати.
Крупный пожилой мужчина сильно сутулился, хмурил брови и покачивался из стороны в сторону. Волосы, которые присутствовали не везде, серого цвета, торчали даже из носа. И снова запах едкого, непроветриваемого перегара.
— Как ты себя чувствуешь? — держа одной рукой поднос, он вошёл в спальню без стука, открывая дверь коленом.
— Никак, — единственное слово, которое без преувеличения описывало моё внутреннее и внешнее самочувствие.
— Но ты жива, значит, я сделал всё верно, — полностью игнорируя сказанное, он, с надменной улыбкой оставил поднос на тумбе.
Вся одежда знакомого в жутких разводах, грязная, от него пахло сигаретами сильнее, чем мочой.
— Чтобы инфекция вновь не распространилась, тебе нужно пить эти таблетки. Я сам буду приносить их, когда нужно, чтобы не напрягать тебя этим.
Я не замечала, какие у него кривые, жёлтые зубы. Впервые спаситель говорит со мной на таком близком расстоянии в хорошем свете.
— Знаешь, я очень скучаю по своей семье, Алиса.
Алиса. Значит, меня теперь так зовут? Мне всё равно, но быть с именем куда удобнее, чем без него. Наверное, оно принадлежит кому-то другому. Дорогому человеку или хорошему знакомому.