— Ристай, Асташка! — заорал кто-то. — Разорвет!
Завадский бежал по взгорью к лесу, каждое мгновение ожидая удара в спину, но вместо удара споткнулся о корень и покатился назад. Все замелькало перед глазами: небо, виляющие задами кони, спины в соломе, деревья, снова небо, мохнатая морда за ветвями.
Прежде он услышал, чем понял — глухой рев из бездонного нутра. Треск веток. Свисты, крики. Конское ржание. Грохот телег. И только затем увидел — на взгорье перед ним поднимается медведь.
Тупые глаза в черных ободках на большой мохнатой голове взирали на него. Короткая пасть оскалилась, и зверь мгновенно стал таким страшным, что Завадский замер и не смел дышать.
Робкие мысли скакали на задворках — жалкие, никчемные и все же в них вся его сила. Ровно такая, какая отпущена ему природой. Не веря ни во что, ибо в такие моменты нет места вере, Завадский ухватился за одну из них и понял — будет тяжело. Медведь, крутя мокрым носом поднялся на задние лапы и заревел. Завадскому почудилось, что он уловил даже колебания воздуха и зловоние плотоядного чрева, но больше не думал ни о чем, вцепившись взглядом в черные будто мертвые глаза. Это было невыносимо трудно — преодолевать волю матушки-природы, медведь говорил ему об этом каждое мгновение. Первая попытка. С поразительным для своих габаритов проворством зверь метнулся вперед, пригнув морду, легко владея своим четырехсоткилограммовым весом и тут же дернулся в сторону. Завадский не отводил взгляда. Врет сукин сын! Хорош! Но рано. Он еще будет изнурять. Вторая попытка. И снова в сторону.
Завадский медленно шагнул назад. А ты нестрашный, прозвучал в голове детский голосок Виктории. Совсем нестрашный.
Кто-то стоял позади, левее. Слышался осторожный шелест. Задрав морду, зверь шевелил туда носом, косил бешеными глазами.
— Уходи, медведко! — раздался сзади уверенный голос Антона, сопровождаемый каким-то стуком. — Не пужай! Ступай, родимый!
Медведь рыкнул, но уже не так жутко, мягко опустился на четыре лапы и чуть поразмыслив, сутулой горой посеменил по опушке, ломая ветки.
Завадский вздохнул. Ему казалось, что он разом похудел килограммов на десять и все ушло в чистую энергию, которую забрал с собой медведь.
А ведь спас, понял он, едва придя в чувство.
Антон вылезал из канавы с корягой в руке.
— Во-но як, братец, бывает. — Сказал он, щурясь вослед медведю.
Завадский утер дрожащей рукой лоб, посмотрел на пустынную дорогу и пошел туда. Антон двинулся следом.
Земля хранила следы нападения — взрытия конских копыт, бурые пятна, разметанная солома.
— Зачем они мертвых забрали?
— Живьем их полонили, Филипп. Саблей разбойник Потешку плашмя приложил, от гостиного Филина приглушило. Данилу изувечили. Нас токмо медвежик уберег.
— Зачем?
— Известно — в ясыри продать. Эх!
Завадский тихо выругался.
— Было бы болото… — Ответил Антон на его ругань.
— Далеко? Не найти их теперь?
— Худое дело, брат. Чай хорон лесной негли имеется да покамест за казачками в острог, минет день — пропадут.
Завадский посмотрел на Антона. Тот оттачивал ножом корягу, словно карандаш.
— Не будет никаких казачков.
— Знамо дело. — Протянул Антон, не глядя на Филиппа.
— Мы идем вдвоем.
— Идем…
— Ну? — зло сказал Завадский. — Кто из нас охотник?
Антон оторвал, наконец взгляд от коряги, посмотрел на Завадского, шмыгнул носом, и пошел по дороге.
Споро шел он впереди, шевеля смолистыми как у татарина усами. Взгляд его хмурый цеплялся за все подряд. У куста можжевельника остановился, сощурился на лесок и мотнув головой двинулся туда. Завадский шел следом, переняв у Антона занятие — на ходу стругал ветку.
Пока они углублялись в рощу, следуя по тайной разбойной тропе, даже Завадскому несложно было находить следы — вот конский навоз под кустом, вот сломанная ветка, вот — кровь на листьях. Но метров через двести, роща совсем поредела, следы растворились, и Завадский уже ни за что бы не понял, проезжала ли тут шайка Асташки с их обозом. Однако, для Антона, казалось, не было проблемой и теперь уверенно идти по следу. Он уже не так спешил, и хотя «мы пеши, они конны», он постоянно останавливался, приседал, вдумчиво оглядывал что-нибудь, а то и задирал голову, глядел в кроны. Один раз он пошел в сторону, потом назад. Завадский, не выпуская из рук поясного мешочка с часами, только сжимал зубы, но все же не удержался — спросил.