— А ты, Кирьяк, — обратился он к крупному мужику с лопатообразной седой бородой и добрыми глазами, — через что прошла твоя семья, через какие испытания, чтобы добраться сюда? Твой брат умирал на твоих руках в Камской Соли. Разве он желал для тебя того же? Об этом он говорил, передавая тебе своих детей? Что он сказал?! Приложи руку к сердцу и скажи его голосом — он желал вам того же? Сгореть в этом сарае?!
Мужик приложил руку к груди.
— Нет.
— Нет! — повторил Завадский, переходя на крик. — Вот именно! Нет! Но почему он направил нас сюда?! Вы знаете! Конечно! Конечно знаете. Приложите руку и услышьте его ответ!
Люди прикладывали руки, кивали, улыбки зажигались на их лицах.
— Мы должны рассказать об этом нашим несчастным братьям и сестрам, мы должны показать им своим примером, что есть настоящий дух! Мы построим город и назовем его храмом, но не в честь того, кому это не нужно, а в честь его любви, что освещает наши души, что указывает нам истину. Он станет центром. С него пойдет свет, который спасет всех от мора, распрей и греха. Господь милостив и в тяжелой болезни потерявшим рассудок дает иногда просветление. Вассиан покинул нас, и мы спокойны за не выдержавшую испытаний душу, ибо спасена и упокоена она отныне.
Завадский осмотрел толпу и не увидел сомнений, не увидел ничего. Он закрыл глаза.
— Когда-то люди построят такой корабль. Когда свет научит их владеть огнем и металлом. Когда они познают геосферы и откроют электричество. Когда изобретут керосин и поймут, что для света нужен кислород, когда изучат анатомию и законы гравитации. Когда-то… Когда-то, но не сегодня. Сегодня ни один из нас не погибнет здесь.
Завадский открыл глаза. На его лице играла улыбка.
— Откройте ворота, пусть свет развеет этот мрак, как свет духа Господнего развеял мрак в наших душах. Отныне! Отныне зовемся мы братьями и сестрами, все от мала до велика!
Он выходил вместе с толпой и видел повсюду эти взгляды, они скользили по нему, окружали, пожирали, топили. Руки, плечи, тела общинников, как бы ненароком пытались задеть, прикоснуться. У входа ждали Данила, Антон и Филин.
Завадский направился к ним, но сбоку вышла молодая женщина с младенцем. С нею рядом парень с худой бородой и скромным взором.
— Владыка Филипп! — обратилась к нему женщина.
Завадский поднял палец.
— Никаких владык! Брат Филипп.
Общинники, толпившиеся вокруг, не желавшие уходить, одобрительно закивали.
— Брат Филипп, мы с мужем моим хотим просить твоего дозволения построить домишко. Избушку.
— В тесноте живем… Мочи нет. — Подтвердил муж, играя желваками.
Завадский не понимал, но ему пояснили — на подобные дела требовалось разрешение Вассиана. Как глубоко оказывается влезали его старческие руки в вопросах контроля.
— Как тебя зовут?
— Марьица я, а мужа звать Фролко.
— Не надо ничего строить, Мария. Завтра будет у вас новый дом. Обещаю.
Женщина с младенцем и парень поклонились.
Распустив общину, Завадский в сопровождении Данилы, Антона и Филина вошел в избу Вассиана, хладнокровно оглядел трупы, остановил взгляд на старце. Тот завалился на стену избы. Мертвые глаза в гневе смотрели куда-то на полати.
— Ночью уберите это дерьмо, — сказал Завадский, — закопайте в лесу.
Антон с Данилой переглянулись, кивнули.
— Потом, ты Филин и Данила скажите своим женам, чтобы вымыли тут полы.
— Федоре сказать? — замялся Данила.
— А в чем проблема, Данила? — подошел к нему Завадский, глядя в упор. — Трудно сказать? А ты начни с того, почему они еще живы. Хотя, дело твое, хочешь — мой сам.
— Прости, брат.
Завадский отвел взгляд.
— Назавтра же избу передадите Марье с Фролом. Пускай тут живут. Будут вопросы — скажете таково мое решение.
Через два дня Завадский в сопровождении дюжины отобранных из общинников крепких парней и молодых мужчин, включая Данилу, Антона и Филина обкатанной тайной тропой двигался к скитам Серапиона. Дорогу указывал Ерема — младший сын Кирьяка. Каждый при оружии — ружья и старые фузеи скорее для устрашения, чем для защиты, учитывая долгое заряжание. Зато при каждом боевой топор или сабля. Данила наточил черный зубчатый палаш, которым владел когда-то разбойник Харя, а теперь крутился он все ловчее и ловчее в руках старовера.
К исходу дня пути вышли к тайному знаку — поваленные крестом сосны. За ними через густой пролесок, несмотря на осень — открылась община Серапиона. Сразу в глаза бросился простор — две широкие улицы с однотипными аккуратными дворами и огромные пашенные поля по обе стороны. Сама община походила даже немного на оживленный город. Втрое больше, почти семьсот человек и только благодаря необъятности сибирской земли удалось им укрыться от посторонних глаз.