Завадский не умел ездить верхом и потому подъехал к воротам в телеге.
— Кто такие?! — вопросил со сторожевой башни дозорный, звякнув кольчугой.
— Не видишь разве? Воины веры православной! — уверенным голосом ответил Филипп. Он уже давно заприметил, что таким голосом говорить ему проще и пользы от этого больше.
Строгое бородатое лицо в надвинутой на глаза ерихонке с наносником оглядело их с высоты и исчезло под тесовым навесом обхода. Следом раздался где-то в глубине его голос:
— Патрик! Подь сюды! Тута голодранцы какие-то под воротами скачут!
Завадский изогнул бровь и посмотрел сидевшего рядом на коне Данилу.
— Патрик?
— Патрикей, — цыкнув пояснил Данила и задрав голову заорал, — я те дам сучье вымя, голодранцев! А ну живо отворяй ворота!
С обхода выглянули на этот раз двое бородачей в ерихонках. Один из них откусывал морковь и жевал с открытым ртом.
— Чего надобе? — вопросил он.
— Ермилку твоего на правеж забираем! — весело крикнул Антон.
— На суд божий ин вороват зело!
— Анисим, плесни-ка в них помоями. — Спокойно сказал стражник, откусывая морковь.
— Но-но! — выехал перед воротами молодой Ерема, неплохой наездник и стал гарцевать на лошади. — Отворяй ворота, сдавайся, казачок, ино в осаду возьмем!
Сторожевики на башне засмеялись.
— Кого ты осадишь, таракан! — закричал Патрикей и швырнул в Ерему морковью. — Попадью свою осаживай!
В ответ тоже полетели мелкие камни.
— Да вы, попы, мухоморов объелись!
В это время в отверстии, вырубленном в верхней части бревна на втором уровне — вероятно, для пушки тоже показалось лицо. С тревожным подозрением оглядело приехавших.
— Кто такие?
Филипп достал из внутреннего кармана кафтана, который специально велел себе сшить, рулон с печатью.
— Дело к Ермилу Бартову, от приказчика Мартемьяна Захаровича.
Завадский поднял рулон, его подхватил Данила, на коне подскакал к отверстию, вытянулся на стременах, вложил в высунувшуюся руку.
— Давно ли Причулымский острог собственною печатью обзавелся? — крякнуло из отверстия.
— А что, не заслужил? — с иронией спросил Филипп.
Человек за стеной что-то пробубнил и крикнул дозорным продолжавшим словесные дуэли с раскольниками, чтобы открывали ворота.
Ачинский острог оказался еще беднее и меньше Причулымского в прежние времена, хотя выглядел заметно новее. Избы из сырых бревен желтели на фоне свежеотесанных тынов. Мосты изнутри тоже новые, по ним ходили два тощих древодела с пилами. Внушительной была приказная изба — главная по центру, боковая, с крошечными оконцами — вероятно застенок и такой же «корпус» с другой стороны. У входа, держа у ног пищаль, стоял караульный. Избы в основном стояли вдоль стен острога, примыкая к ним одной стеной. Всего не более десятка и пара клетей с небольшими дворами. Из одной из них вышел мужчина в золотистом зипуне с растрепанными волосами, чем-то напомнившими Завадскому прическу Бориса Джонсона. Лицо у него, впрочем, было худощавое, а глаза бегающие, ускользающие. Это и был Ермил Бартов.
Казаки обступили их, балагурили, продолжая шутливые препирания с вооруженными староверами. Заметно было, что приказчик тут не имеет большого авторитета среди казаков — извечная административная проблема маленьких острожков на которых не хватило авторитетных сынов боярских — воевод. Да и не каждый воевода, даже худого происхождения станет сидеть в малом остроге. Люди крутого нрава, сами отчасти разбойники как известный Хабаров шли грабить, искать золото и своевольничать.
Не имея власти разогнать казаков, приказчик позвал Завадского в избу. Там, присев на дубовую скамью за стол, у сального огарка сломал печать и прочитал послание Мартемьяна Захаровича.
— Чаю у нас ли он аще? — произнес Бартов, скользя убегающим взглядом к мутному оконцу.
— Посмотрим?
Приказчик хитро улыбнулся.
— А ты, стало быть, и есть тот Филипп?
— Стало быть и есть.
Лицо Завадского не выражало никаких эмоций. Бартов поиграл длинными пальцами и вскочил.
— Ладно, идем.
Вышли на улицу, приказчик кликнул какого-то Петра. От толпы отделился худощавый развязный солдат со связкой ключей, неохотно вразвалочку пошел впереди. На улице за Завадским неотступно следовали Антон, Данила и Филин. Их хорошая одежда, вооружение, крепкий, уверенный и в то же время спокойный вид производил впечатление на казаков — они поглядывали на Завадского с уважительным интересом.