На похоронах собрались все близкие усопших, влиятельные горожане, начальники импровизированных отделов и все военные, чуть поодаль стояли и члены общины. Никому не запрещалось присутствовать — даже напротив, Завадский был рад большому количеству людей, но численность «Храма Солнца» приближалась к четырем тысячам человек и всем просто не было места. Только любопытные дети забрались на кедры, крыши ближайших изб и лабазов и наблюдали, особенно интересовали их (как, впрочем, и остальных) полсотня вооруженных мушкетами и одетых в одинаковые кафтаны и начищенные сапоги воинов городской охраны. Выстроившись в две шеренги, они недвижимо стояли позади гробов.
Серапион провел отпевание прямо на полянке, прочитал молитвы, отрывки из Апостола и Евангелия. Выглядел он торжественно, как молодой папа Римский. Однако с процедурами не затягивал. После того, как десяток юнцов пропели молитвенные песнопения, Серапион отошел к кедрам, заняв место с другими старцами. На полянку перед гробами вышел Филипп.
Как всегда, перед выступлением, он не спешил начинать речь. Медленно шел он вдоль гробов, подолгу удерживая взгляд на каждом усопшем. Все кругом затаили дыхание и следили за ним в абсолютном молчании, так что слышно было как заливается где-то свиристель.
Остановившись у гроба с Еремой, он долго смотрел на него, затем медленно поднял взгляд и заговорил, как всегда, поначалу негромко, с паузами после каждой фразы, а потом все быстрее, пламеннее и экспрессивнее:
— Боль прощания сегодня омрачает наши души, но… вы должны помнить… их смерть не была напрасной. Они погибли за нас! — Завадский приложил руку к сердцу. — И они здесь! В наших сердцах навечно. Да, они покинули наш мир, но впервые… Впервые, братья и сестры, наши братья были отомщены! И отныне все — отсюда до Северно моря знают, что так будет с каждым, кто поднимет руку на брата или сестру из «Храма Солнца»!
В толпе раздались возгласы одобрения.
— Посмотрите на их лица — в них нет страха! — продолжал Завадский, повышая голос. — Потому что они знали, как знаете и вы — мы не рабы и не холопы! Мы пронесли свою веру в душах и сердцах через земной ад, отдав все, чтобы стать свободными! Здесь, на своей земле, без царей и дворян! Мы не поклоняемся никому, кроме того, чей свет горит в наших душах!
Толпа начала заводиться — раздавались крики, ближние ряды кивали головами, особенно возбуждены были воины.
— Мы не бунтовщики, потому что мы сами хозяева здесь. Мы не прикидываемся царями, потому что мы и есть цари. Мы долго искали свой дом и наконец нашли! И теперь мы никуда не побежим! Посмотрите, — Завадский указал на улыбающегося Мартемьяна Захаровича, стоявшего поодаль вместе с Медведем и Сардаком, — с нами приказчик Причулымского острога и скоро другие приказчики и воеводы будут переходить на нашу сторону, потому что на нашей стороне правда! А те, кто выберет сторону зла — что ж, их выбор — их пороки, но мы не обязаны нести крест чужих грехов! Мы выжили не для того. Наши братья ничего не боялись, потому что были Его воинами! Вы сами знаете, потому что умеете слышать Его своим сердцем! Все что вы видите вокруг, наш город — это заслуга всех нас и именно в этом мы их сильнее! В единстве и братстве!
Толпа уже экстатически бесновалась, Завадский замолчал, поглощая ее энергию и вдоволь насытившись, медленно поднял руку, усмиряя толпу.
— Я не обещаю, что будет легко! И никогда не обещал рая небесного. Но я клянусь! — Завадский положил руку на грудь мертвого Еремы. — Клянусь перед могилами моих братьев, что я не предам их! Меня ничто не остановит на пути к тому, за что отдали они свои жизни! Я не царь и не повелеваю. Но кто готов пойти со мной — поклянитесь и вы!
Толпа загудела словом «клянусь» и у Филиппа даже холодок по спине прошел от этого покатившегося вдаль тысячеголосого рева — как на Красной площади во время парада.
Завадский кивнул Антону. Тот дал короткую команду, и шеренга пятидесяти солдат вдруг слаженно, в ногу как единая машина прошагала к гробам, одновременно снимая с плеч мушкеты.