Хорошенько провизжавшись, шаман, наконец стал издавать более-менее приемлемые звуки, чем-то напоминавшие уханье шимпанзе, при этом он ходил быстрым шагом через костер, однако этот трюк уже не так впечатлял, как его прежние артистичные подскоки. Постепенно звуки ударов и крики снова стали набирать обороты. Только на этот раз шаман не скакал и не ходил, а просто стоял перед костром глядя в небо, ритмично колотя в бубен. Через минуту, повторив свой акт невыносимого звукового насилия, шаман раздвинул руки и стал подниматься на цыпочки. Все с удивлением уставились на его мягкие кожаные сапоги и ахнули, когда носки его оторвались от земли. Продолжая орать, шаман взлетел и каким-то чудом завис над землей уже сантиметрах в двадцати. Казаки начали креститься, а Карамацкий привстал с мешка, и полусогнувшись сделал пару осторожных шажков к шаману, но тотчас отпрянул — шаман с еще более диким воплем вдруг приземлился и задрав маску, обнажая свое смуглое азиатское лицо, схватил медвежье сердце и стал рвать его зубами. Поглощение огромных кусков сопровождалось громким чавканьем и безумным вращением глаз. Кровь стекала по его щекам и рукам.
Карамацкий вернувшись на мешок, как завороженный следил за шаманом. Тот чавкал еще пару минут, потом швырнул сердце в костер, подошел к Карамацкому и издал звук, похожий на карканье.
Стоявший за спиной полковника молодой азиат-переводчик наклонился к уху Карамацкого.
— Сагаадай Рамада готов ответить тебе. — Тихо произнес он. — Но только не медли. Великая Лан Хуи пробудилась сегодня в дурном настроении и скоро уйдет.
— Пущай скажет… — Начал было Карамацкий, привстав, однако рука молодого азиата деликатно, но настойчиво вернула его на место.
— Лан Хуи уже поведала ему твой вопрос, — влился в ухо Карамацкого его голос.
— Да? А…
Шаман вдруг противно закаркал на все лады, как бывает каркают вороны, если поутру ненароком встать под деревом, на котором они расселись.
Когда шаман замолчал, азиат «перевел»:
— Ворог твой коварен, опасен и зело близок… амо ближе еже ты думаешь…
Карамацкий вскинул грозные очи на шамана, тот из-под маски каркнул ему в лицо.
— Змею ты пригрел у себя на груди, — влилось в ухо.
— Имя! — закричал Карамацкий, вскакивая. — Назови мне его!
Шаман перестал каркать, зато стал извиваться, издавая прежние — обезьяньи звуки.
— Еже… еже он сказал? — обернулся Карамацкий к азиату.
— Он сказал, что ему срочно нужно хлебного вина и яблочных пряников, а также двух девок.
— Да нет же! Имя! Он назвал имя?!
Азиат печально развел руками.
— Увы, Лан Хуи уже ушла.
Вечер перешел в ночь. Непривычно трезвый в это время Карамацкий сидел в кресле во главе трапезного стола, крутил ус и все щурился, глядя перед собой. На другом краю стола сидел Степан Ардоньев, неслышно пил из блюдца новомодный цинский чай и ел варенье, глядя на дядю, страшась издать хотя бы малейший звук. Периодически Карамацкий сжимал крепкий кулак, на всех пальцах которого были перстни с разноцветными каменьями. Не одно лицо разбили эти каменья. Степан с ужасом засмотрелся на дядин кулак и кусок калача застрял у него в горле.
За оконцем вдруг разорвали ночную тишь крики, конский топот, скрип ворот. Карамацкий узнал приказные голоса верных рындарей своих Афанасия и Пахома.
В дверь трапезной вскоре постучали, следом просунулось преданное лицо Гришки.
— Осип Тимофеевич, к тебе полуполковник Ермилов пожалувати со своим десятником из ясачного отряду. Сказывает вести зело важные, ни даже будить тебя просил.
— Зови сюды!
Вошедший Ермилов был слегка возбужден, он втолкнул впереди себя казацкого десятника Филатова из своей сотни. Казак поклонился в пол и Карамацкий заметил, что тот держит в руке охапку соболиных шкур.
— Прости еже обеспокоил тебя, Осип Тимофеевич, ин вести зело серьезные. — Сказал Ермилов.
Карамацкий кивнул.
— Сказывай! — приказал Ермилов Филатову.
— Давеча ездил я со своим отрядом за ясаком к остякским селькупам за Кеть, Осип Тимофеевич, — быстро волнуясь заговорил казак, — завсегда-то у них худо — либо недобор либо дрянь вшивая белка вместо годе рухляди, а ныне выдали отборных соболей цельными связками. Я-су пригляделся, ин обомлел, видал ты?