Старый приятель его Варлаам, несмотря на некую косность имел большой опыт в интригах и борьбе за власть и умел не только понимать иносказательные речи воеводы, но и так же иносказательно, как бы невзначай, ненароком, словно говоря как бы о чем-то другом — давать иногда дельные советы.
Такие пространные беседы порой случались между ними и сейчас воевода рассчитывал как раз на такую.
Иван Иванович глядел в стрельчатое узкое окошко и вид ему открывался удивительный — сосновый лес с высоты Юртовой горы исполинскими рядами поднимался в волнующие розоватые небеса. Иван Иванович даже умилился и решил осенить себя крестным знамением, но в этот момент дверь позади отворилась и воевода сделал вид, что только оглаживает в задумчивости бороду.
Он так и стоял, глядя в окно, следуя правилам негласного ритуала между ним и настоятелем, согласно которому первым начинал речь Варлаам — как правило, он произносил какую-нибудь фразу из Священного Писания или Ветхого завета, удачно извлеченную из недр памяти под настроение или контекст просчитанной старцем ситуации, пока Иван Иванович изображал глубокую задумчивость, что в их игре должно было воплощать образ рассудительного и мудрого правителя.
Варлаам, конечно же, тоже следуя ритуалу, медленно подошел к соседнему окну, остановился. Созерцает, — подумал Иван Иванович, ловя боковым зрением движения темной мантии. И есть что — погода сегодня — настоящее волшебство, зимняя сказка.
И только подумал, Иван Иванович, что пора бы уже Варлааму изречь свою глубокомысленную фразу, как справа зазвучала незнакомая речь:
— В такую погоду мы с дочкой любили ходить в лес, кататься на лыжах…
Воевода резко повернул голову и обнаружил, что напротив соседнего окна стоит вовсе не Варлаам, а какой-то высокий человек в странном черном одеянии — со своими ниспадающими черными волосами, короткой бородкой, спокойным лицом и умными глазами, этот человек даже чем-то напомнил ему Христа с иконы Симона Ушакова «Великий Архиерей».
Между тем, странный человек, будто не замечая воеводы, продолжал говорить, мечтательно глядя в окно:
— Я рано научил ее кататься. Ей поначалу не нравилось, но я думаю, если ты родился в России, ты обязан хорошо ездить на лыжах. Хотел бы я показать ей эту горку, думаю, она бы ей понравилась.
Говорил человек чудно́, однако уверенное не по чину выражение лица его, поза с заложенными за спину руками и поведение в целом воеводе не нравились.
Незнакомец повернул к нему голову.
— У тебя ведь тоже есть дочь?
— Ты кто таков? — строго спросил воевода.
Незнакомец только усмехнулся и снова отвернулся к окну.
— Ты слышал, Иван Иванович, что в Москве теперь новый царь? — сказал он флегматично. — Заточил свою сестру в монастырь. Рубит головы направо и налево. Создает свою армию. Скоро станут звать его Великим. Знаешь его имя?
Воевода вдруг заподозрил, что незнакомец ведет себя так уверенно неспроста. А может статься и потому, что он какой-то тайный посланник из Москвы. Не зря он, явно не здешний, знает его имя — значит знает и кто он и по всей видимости имеет основания так вести себя с самим воеводой.
— Петр Алексеевич. — Ответил воевода, продолжая пытливо буровить незнакомца взглядом.
— А второго?
— Второго?
— Второго государя.
Воевода наморщил лоб и вдруг будто удивившись внезапному открытию, произнес:
— Иван…
Человек снова посмотрел на него.
— В Кремле еще стоит двойной трон, а ты имя едва вспоминаешь.
Воевода призадумался, растерянно разглядывая диковинное одеяние незнакомца, а потом будто опомнился — тряхнул головой, словно сбрасывая с себя наваждение.
— Вонми-ка, — произнес он, уперев руки в бока, — ежели по добру и милости моей, не скажешь немедля кто ты, какого чину, по чьему велению зде пребывати и где настоятель Варлаам, овый зде должен быти, велю схватить тебя, да хорошенько пропесочить батожьем, авось людской язык вспомнишь и яко вести себя пред боярином!
Незнакомец смиренно опустил голову с тихой улыбкой — будто любящий родитель, вынужденный терпеть капризы своих детей.
— Иногда то, к чему мы стремимся, оказывается совсем не тем, чего мы хотим на самом деле. — Произнес он, поднимая на воеводу небесный взгляд.
— Чаво?
— Неважно кто я. И настоятель тебе не поможет. Ты и сам это знаешь. Время советов и дум ушло, Иван Иванович, пришло время действий. Поэтому я здесь.
Воевода прищурился и показалось, будто он впервые начал понимать, что это за человек и главное, что он тут делает прямо сейчас.