Андрей вздохнул.
– А мы пролетели! Нам рыбы не досталось…
– Так берзитика эта в четыре аршина длиной! На всех хватит! Вам, гости дорогие, смоляне любезные, от моего угощенья не отвертеться, придется с моей ватагой кушанье делить. Счас лучшие куски получите! – и я повлек Мартына с Андрюшкой к себе.
После первых двух стопок разговорились.
– А ты чем по жизни занят? – поинтересовался битый жизнью и потому осторожный старший купец. – При князе каком кормишься?
– Две лесопилки поставил, дешевыми досками Новгород обеспечиваю, и кареты изготавливаю – тоже сам сбываю.
– Так знаменитые новгородские повозки ты делаешь? – ахнул Мартын.
– Я, я, – зажевывая крепенькое винцо сливами отозвался я, – на моих клеймо стоит – большая буква «М» в круге. Это по нашей фамилии Мишиничи обозначено. А если очень приглядеться, то на передней ее ножке буковка «В» видна – меня Владимир зовут.
– Я ж говорил! – заорал молодой, – а ты щербина, щербина!
– Тут глаз особо зоркий нужен, – пояснил я, – не каждому дано увидеть.
Афишировать свое боярство я счел излишним: мы, мол, друзья-купцы, и этим все сказано. А знатный представитель правящего класса всегда у простого человека рождает недоверие, обильно сдобренное опаской.
Хрисанф внес здоровенное блюдо с рыбой. На кусках были видны прилипшие кружочки моркови и следы какой-то зелени. Повар был теперь всем доволен, и лицо его лучилось тихой радостью от хорошо выполненной работы.
– Хрисанф, садись с нами, хватит метаться туда-сюда.
– Да там еще этой берзитики…
– Сейчас эту съедим, еще принесешь. Христо, давай к нам, тоже попробуешь рыбки.
– А собакам рыбу можно дать? – поинтересовался Хрисанф.
– Если без костей, то можно.
– Сейчас очищу!
– Сейчас выпьешь с нами за Русь-матушку, закусишь рыбцом, а потом и почистишь. Всякому овощу свое время.
Берзитика оказалась на удивление хороша, прямо какая-то помесь осетра и сома в одном флаконе, – в меру жирная, пряная, нежная – ну просто праздник души и жедудка. А может быть все дело в том, кто ее готовил?
Поевши, купцы невзирая на мои возражения щедро расплатились с Хрисанфом и ушли по своим торговым делам. Мы договорились с ними встретиться здесь же, ближе к ужину.
Корчмарь тут же выплатил Христо оговоренную сумму и хотел вновь отправиться к родным плитам для дальнейшей варки пищи, но был мною остановлен.
– Подожди, Хрисанф, не убегай. Поговорить с тобой хочу по очень важному делу.
– Говори! – горячо отозвался содержатель харчевни, как-то сразу поверивший в мою манеру ведения дел. – От твоих речей польза есть!
– Конечно извини за дерзость и за то, что вмешиваюсь в твои дела, – начал я разговор, стараясь не обидеть шеф-повара с взрывоопасным характером, – но нельзя так себя с гостями вести.
Хрисанфа аж перекосило.
– Да знаю я, знаю! Поэтому и толкую про сервитума! Вечно от меня все бегут, и второй раз не приходят.
– Надо не толковать, а немедленно нанимать подавальщика еды – полового. Иначе бросай мучиться и иди в наемники – не станет народ к тебе ходить, за свои же деньги твой тяжелый характер терпеть. Для человека очень важно, чтобы к нему подошли с уважением, внимательно выслушали, дали понять, как именно он здесь важен и нужен. Пусть покормят похуже, наплевать, но как было хорошо и душевно именно в этой харчевне покушать!
– Да нету такого слуги на примете! – прорычал византийский буян и перевел взгляд на Христо.
– Да враз бы сбегал, привел и охранника, и полового, но я обещался Владимиру к дельфинам его сводить.
– Обошлись уже своими силами, не волнуйся. Займись-ка лучше местными срочными делами. Кстати, а что у тебя с маячным смотрителем, – спросил я у Христо, – поговорили? Или он тебе сразу палкой в лоб зазвездил, без лишних разговоров?
– Слава Богу обошлось, – перекрестился при этих словах переговорщик. – Вначале принял меня нелюбезно, и дубье было при нем, а потом разговорились и поднялись в башню винишка выпить. Я его сразу после приветствия поблагодарил и похвалил за хорошую работу – дескать только огонь этого маяка не дал нашему судну о скалы разбиться.
Выпили, поговорили, попели песен – скучно Линдросу там одному. Потом стали обозревать окрестности. Все три гавани просматриваются оттуда замечательно. Тут и заметил две русские ладьи, идущие к дальней пристани, простился с Линдросом и побежал купцов встречать. Смотритель звал заходить еще.
– Ладно, иди, займись поисками работников, ибо нельзя такому славному месту пропасть дать. А тебе, Хрисанф, не в обиду будь сказано, лучше у плиты стоять, чем посетителей своим гордым нравом разгонять.