Места мне ведомые. Вначале вдоль дружественных берегов славянских племен тиверцев и уличей пройдем, затем валашские порты-города Томы и Пангликару минуем – вот там ухо надо держать востро, народишко голимые разбойники и отъявленные бандиты, к тамошнему берегу лучше без крайней нужды не приставать.
Этих проскочим, богобоязненное болгарское царство начнется, вот там тишина и порядок! Варна тебя встретит малиновым колокольным звоном, а там уж глядишь и Пиргос показался.
На тамошние злые рифы свет громадного маяка острова Святого Ивана, что в версте от Созополя находится, наскочить не даст. На этом большом и высоченном острове храм и монастырь Святого Иоанна Крестителя находится, большой постоялый двор и лечебница для паломников постоянно народом полны. Отовсюду люди туда полечиться едут, припасть к мощам святого.
А сколько там птиц! Кишмя кишат серебристые чайки и чайки-хохотуньи, бакланы и буревестники, утки разных видов, крачки, чегравы, нырки – нигде я столько птиц разом не видал!
Вот там можно и передохнуть пару дней, спокойно помолиться возле останков святого. И Константинополь уже в двух шагах. Прибудешь туда просветленным и отдохнувшим, торопиться не станешь, товар по дешевке из рук вырвать не дашь – расторгуешься спокойно, с достойной прибылью. А поторопишься – шир-пыр восемь дыр! – ахнуть не успел, кругом обобрали, там народец пройдошливый, зевать не станут.
– Ну ты, брат, прямо сказитель народный! – поразился я. – Такую, понимаешь, былину о хождении за море сложил, что слушаешь и млеешь!
– А как же иначе? Ведь мы, купцы, половину времени в разъездах проводим, а надо еще успеть порадоваться короткой жизни, насладиться красотами природы, не все же о прибыли мечтать, да над счетами бычиться!
Племянник глядел на дядю восхищенно – он нашел свой идеал купца и человека!
– Дядька, да ты женись на мамке! Она тебя любит, одной семьей заживем! Как ты придешь, враз вдовий плат с головы скидывает, в расшитом полушалке сидит, красуется. Не знает, чем тебя приветить, что подать.
– И я ее очень люблю, и зову замуж постоянно. Так она артачится – все мужа забыть не может.
– Да он вечно пьяным был и поколачивал ее частенько! По пьяни и утоп, а все дела в расстройстве оставил! Ладно ты в нашей жизни появился, а то бы уж давно с ней на паперти стояли.
И ладья, где я командую, в сути твоя, и товар весь на твои деньги куплен, и склады твои! Ты мне последний год заместо отца стал – учишь всему, все показываешь, мелкие дела доверяешь вести, а прибыль поровну делишь.
От папаньки я последние годы ничего, кроме пьяных оплеух и не видал. Беги, волчица, – это если матери, лети, сучий потрох – это мне, за водкой! – вот и весь его сказ.
Мы с тобой и так-то не чужие, ты все-таки отцов брат, а тут вообще породнимся! Не пойму только, чего ты раньше нас сторонился, в одном ведь городе всю жизнь живем.
Мартын утер набежавшую слезу.
– Хороший ты паренек, Андрейка, славный и добрый. Скажу тебе правду – не родня мы с тобой, совсем не родня. Я твою мать, Грушеньку, с юных лет люблю, и всегда замуж звал, а она, вишь, другого предпочла. Груша и сейчас не о покойнике-муже тоскует, а тебя столь ранним замужеством обидеть боится – вдруг ты ее за это осудишь. Все говорит мне:
Вот подождем годок-другой, мальчик к тебе привыкнет, да тогда и поженимся. А я ведь по ней с молодых лет тоскую, и мне лучшей семьи, кроме вас двоих, никакой не надобно!
А раньше не показывался, потому что батяня твой меня на дух не переносил, самого вида моего не терпел. Как увидит, сразу за нож хватается. Я бы наплевал, отнюдь не из трусливых буду, да Грушенька упросила зверя этого не обозлять лишнего, вот я у вас и не бывал никогда.
И за все прожитые годы у меня из-за этой несчастной любви ни жены, ни детей никогда не было – вы мне самые родные на белом свете люди, и ты мой единственный наследник.
– Вот погоди, отец! Как вернемся, враз мамку под венец с тобой проводим! Буду как поп ей каждый день в уши петь:
Во грехе живете! Не позорьте меня, бегите срочно в церкву венчаться!
Без тебя мы уж больно плохо жили, а с тобой мне и наследства никакого не надо, сам заработаю!
– Эх, молодо-зелено, – смахнул еще слезу Мартын, – старайся конечно, только без начального капитала слишком трудно в люди выбиваться. Я эту трудную дорожку с самых низов прошел, выхлебал горя и лиха целый жбан. Хотелось бы, чтоб ты этих трудностей в жизни не ведал, с улыбкой по жизни начал идти, а не гнулся, как я, полжизни на чужих людей.