– Молиться почаще, отче?
– Протоиерей пусть молится, в нем святости немеряно, а ты думай побольше, соображай! – жестко сказал митрополит. – За этим ты в поход этот послан! А теперь иди, улаживай остатние дела. Коней, провизию, перса через час доставят. Деньги сейчас помогут отнести. Оставь меня, заморился я что-то…, – и старичок уснул прямо сидя.
Я не стал его тревожить, вышел в коридор. Подскочил Николай.
– Сомлел епископ?
Я кивнул.
– У него в последнее время это часто, – сообщил подошедший к нам степенный священник, – стареет прямо на глазах. Еще недавно таким соколом был, а теперь уж и не лечит, ослаб.
– Может на топчан его перенести? – спросил протоиерей.
– Нельзя – проснется сразу, потом болеть будет. Пусть посидит, отдохнет от этой свары боярской. А мы отойдем в сторонку, чтобы ему не мешать.
Прикрыв дверь, отошли.
– Он тебе все объяснил? – поинтересовался местный соратник митрополита.
– Сказал лошади и провиант через час, еще перса в помощь даст. Монету сейчас нам помогут утащить.
– Все верно, ничего наш святой человек не забыл. Может еще вам чего потребно?
– Велено нам половину дороги идти по безводной степи, бурдюками бы для воды разжиться.
– Это будет. Сейчас идите на двор, чернецы деньги вынесут.
И мы ушли. На дворе нас поджидали Матвей и Богуслав, остальные уже ушли.
– Ловко ты Двурукого осилил! – похвалил я ушкуйника. – Горазд ты саблей и акинаком орудовать!
– Я-то горазд, а Двурукий умелей меня гораздо, – произнес задумчиво Матвей. – Зачем ему было бой прерывать, ума не приложу.
– А затем, – пояснил подошедший Кузьма, – что я этих мерзких шлюх терпеть не могу и избавлять их от заслуженного наказания не собираюсь. Сам так же недавно в Киеве влетел: привязался там к одной, жениться уж хотел, а она, стервь, загуляла. Узнал, озлился и зарубил ее левой рукой. Теперь вот в Царьград еду, там говорят сильные бойцы нужны, и платят очень хорошо.
Хватать и волочить его в Тайный Приказ ни у кого и мысли не возникло. Порубал стервь, значит порубал, и что из того? Дело-то житейское.
– А зачем же ты ввязался в этот Божий Суд? – спросил Матвей.
– Так Нездиничи эти, подлюки редкие, набрехали, что боярыню оговорили ни за что, хотят от деток отлучить и из дома выгнать. Я и взялся постоять за правое дело и за очень достойное вознаграждение. А как послушал про ее дела хорошие, всю душу злобой свело! И отказаться нельзя – Суд перенесут, а бойца другого выставят. Вот я и решил повозиться для вида, а потом сдаться.
– Я бы так не смог, – признался ушкуйник, – а вдруг подумают, что струсил.
– Эх ты, молодо-зелено, – усмехнулся Кузьма, – а я уж староват свою смелость доказывать. Тем, кто обо мне слыхал или в деле меня видел, одного имени моего достаточно. Кто не слышал, до тех мне дела нету. А в общем, мне на чужое мнение наплевать – я сам о себе и о своей смелости все знаю, этого достаточно.
Матвей глядел на собеседника с немым обожанием – он нашел свой идеал бойца и человека.
– А ты в схватке тоже очень хорош, – оценил нашего орла Двурукий, – но как-то еще не отшлифован, не доведен до ума. Ты же заметил, что я тебя мимо себя пропускаю, второй рукой вдогонку не рублю, особо не ускоряюсь?
Ушкуйник покивал.
– Хотя бы еще годок тебе отточить умение при хорошем учителе, цены бы тебе не было.
Я так по юности византийца Димитрия встретил, он в Киеве княжеских дружинников обучал. Вот тот из бойцов боец был! Меня как раз в младшую дружину взяли, так он со мной отдельно занимался. Полгода провозился, и тут ему весточка из дому пришла – неладно что-то там было, Димитрий и уехал. А ведь я и до него моим отцом, тоже двуруким, очень хорошо обучен был.
Я чего подошел-то к вам – вы, говорят к морю идете?
Тут Кузьма повернулся ко мне, безошибочным чутьем найдя главаря этого похода.
– Мы не идем, а едем на очень хороших лошадях. Сейчас нас торопят, поэтому последние 350 верст до Крыма добираться будем по сухой степи. А с собой много воды не ухватишь.
– Вот и возьмите меня с собой, – сделал неожиданный вывод знатный боец. – Я могу по три – четыре дня не пить, особо не загорюю.
– На себя-то мы тоже по две – три фляги ухватим, нам и хватит, – начал объяснять я, – а вот лошади пьют ведрами. На всякий случай берем с собой человека, в степи воду искать.
– Берите кого хотите, – усмехнулся Кузьма, – а я куплю половецкую лошадку, их тут полон рынок. Такой конь может очень мало пить, привычен к этому сушняку. Да и выжили из них, наверное, самые выносливые и неприхотливые.
– Лучше бы тебе все-таки по Славутичу на ладье спокойно добраться, – настаивал я. – Риска и трудностей нет, воды полно.