Я не могу молиться долго и истово, как рьяные прихожанки, которые делают это чуть ли не часами, поэтому мое обращение к Николаю Заступнику длилось недолго. Сможет – поможет, на нет – и суда нет.
Потом положил денег в ящик для пожертвований и собрался уходить. Протоиерей в соборе как дома, без меня не пропадет.
Вдруг вновь потянуло к церковному прилавку – мне что-то позарез было нужно, только я понятия не имел, что именно. Подошел, осмотрелся. Мой взгляд приковал серебряный образок с изображением Божьей Матери. Попросил поглядеть.
Ласковая и видимо очень набожная старушка протянула мне ладанку. На ней Богородица не держала младенца Христа, а прикрывала ладонями острия семи узких мечей.
– Это, милай, Семистрельная Богородица.
– А стрелы какое отношение имеют к Божьей Матери?
– Доподлинно неизвестно, но истолковывают, что это муки, которые испытывала мать, глядя на распятого сына. Еще говорят, что это борьба с семью смертными грехами. Помогает воинам и защитникам, защищает от вражеской силы, оберегает их от бед. Если ты воин, тебе этот оберег лучше носить на груди.
Более я не колебался.
– Подцепи мне образок к серебряной цепочке, возьму.
Пока старушечка возилась, спросил:
– А как носить ладанку? С крестиком или без крестика? И почему ладанку, ладана же в ней нету?
– Так повелось, милай, с давних пор, называть образки ладанками. Почему, никто уже и не помнит. Обычно велят крестик ни в коем случае не снимать, в нем вся сила. Нет креста – нет Христа.
У тебя же расклад иной. На твоем будущем обереге крест выбит на другой стороне, и его можешь носить без другого крестика.
Я вздохнул с облегчением: теперешний крестик мне почему-то очень мешал, с непривычки что ли? Все-таки всю жизнь не носил. Может быть образок приживется получше?
– Али передумал брать, что-то задумался?
– Покупаю точно.
– В православном Храме Божьем, милай, купли-продажи нету. Христос выгнал торгующих из храма в Иерусалиме.
– Я же дам деньги!
– Это ты внесешь пожертвование на нужды церкви, а она одарит тебя освященным образком Богоматери.
– Давай так, мне без разницы.
Меня одарили, я внес, и, довольный, отошел.
Так уходить или все-таки дождаться Николая? – думал я, любуясь неподвижной большой спиной святого отца. Хотелось бы все-таки обсудить силу воздействия Оранты Панагии на людей. Вдруг он трижды перекрестился, в пояс поклонился богоматери, повернулся и размашисто зашагал ко мне.
– Пошли. Я теперь могу лечить по-настоящему, – негромко сказал Николай и пошел к выходу.
– Это как? – засеменил следом я.
– Как сильные духом лечат, – объяснил протоиерей, – которые излечивают явно смертельные болезни.
Мы вышли на Епископский Двор, полюбовались осенним заходящим солнышком, рассказали друг другу, как на кого подействовало изображение Богородицы. Сначала святой отец выслушал меня, потом изложил свою историю.
– Я немного постоял, полюбовался замечательной работой Алипия. Наш мастер иконописи, свой, русский, доморощенный, а любого византийца за пояс заткнет! А потом вроде как у тебя – ощущение тепла и ласки от близкого человека, затем приток силы и приход знания о человеческих недугах и умение их лечить. И ощущение счастья: я могу! Я умею! Теперь жизнь не буду расходовать зря – пачкать на бересте писульки о храмовых доходах и расходах, распекать подчиненных за нерадивость, совершать отпевания, крестины, венчанья и прочие требы для прихожан – на все это есть другие попы. Мое дело – исцелять! Необычайная это икона, – констатировал священник.
Солнце окончательно зашло и стремительно похолодало.
– Мне, Володь, теперь позарез с митрополитом Ефремом надо поговорить, он полжизни так лечил, как я теперь буду после похода. Может и посоветует чего. А доживет ли он до моего прихода, неизвестно – уж очень быстро силы теряет.
– А ты в него этой силы и залей, – посоветовал я, – поделись с другом. Явно ж ты теперь по-всякому подлечить горазд. Глядишь, и старость немножко придержишь, и смерть отодвинешь.
Николай сделал стойку, как шотландский сеттер, учуявший утку в камышах, а потом бросился в Епископский Дворец.
Ну все, больше я его ждать не буду в этом холодильнике. Как ни крути, а за пять минут он не управится – неопытен еще как Божественный лекарь, щегол, еще можно сказать в этом деле.
А я бойко зашагал к Богуславу. Что ж как холодно-то сегодня? Видать, дело к заморозку идет.