Дошел быстро, неласковый морозец прошибал через легкий кафтанчик. По такой погоде вальяжно и не торопясь гулять климат не располагает. А я все ускорялся и ускорялся. К воротам уже подлетел как пушечное ядро, стал остервенело стучать кулаком в калитку и орать:
– Открывайте! Скорее открывайте! Боярин Мишинич пришел!
А на улице уже стемнело, подул холодный ветерок. Открывший мне караульный с сильным запахом алкоголя пробурчал:
– Приличные бояре в такой час по домам сидят, а не по людям шляются.
Я, не слушая глупых поучений, пронесся в дом. Да, с этими переездами все южнее и южнее моя акклиматизация явно запаздывает.
В тереме меня тоже больно то не разжарило – потеплей конечно, но до хорошего как-то далеко. Побежал в свою комнату – не укутаюсь в одеяло, так хоть переоденусь.
По дороге столкнулся с дрожащим от холода в одном легком халате персом.
– Дядя, – простучал зубами водных дел мастер, – мал-мала печка топить надо!
И то! Тут же все в наших руках, не центральное отопление. Правда, истопник, наверное, давно отработал и отбыл домой, а самому искать поленницу по двору желания не было. В доме дрова вряд ли держат…
А почему вряд ли? У меня в Новгороде повар Федор поленьев на две – три растопки складировал, чтобы не шарахаться за ними рано поутру по темноте.
– Пошли в кухню, дровами разживемся.
Фаридун-остад не сразу, но понял и пошел за мной следом. В кухне варили ужин, и было очень тепло. Нас обоих перестало трясти.
Подскочил подавальщик, бойкий молодой парень.
– Чего желаете, господа?
Я поглядел на часы. До ужина еще часа два, а жрать охота неимоверно. Может я и мерз с голодухи? Или от холода так проголодался? Неважно! Я друг хозяина, одет богато, мне не откажут.
– Водки нам и закуски какой-нибудь легкой. Взвару или чего там у вас есть, чтоб запить.
– Понял! Подавать?
– Тащи!
Присели прямо в кухне – поближе к огненному печному боку было потеплей, чем в обеденном зале. Нам быстренько подали зелено вино, которое я по привычке звал водкой, и кое-какие заедки.
Эх, а перс-то, поди, мусульманин – ему вина нельзя. Ладно, на всякий случай налью, а там видно будет. Не будет пить алкоголь, значит просто так в тепле отогреется.
Еще как выпил, остад-лозоходец! Аж крякнул.
Запили, заели, завязался неспешный разговор. Сразу перешли на персидский – на русском беседа не клеилась. Познакомились. Его для краткости можно было звать Фарид. Фаридуну было тридцать пять лет, на Русь подался за длинным рублем – история более обычная для 21 века, чем для одиннадцатого. Впрочем, гастарбайтеры были, по-видимому, во все века. Особенно на Руси. То от викингов проходу не было, теперь азиаты почву прощупывают.
Здесь с работой было плоховато: Переславль еще не в степи, и тем более не в пустыне стоит, и там, где впадает речка Альта в Трубеж, воды всегда хватало. А в степи никому ничего не надо – половцам колодцы после печенегов достались, а новые рыть они не хотят. Да и соваться к ним опасно – враз в рабство продадут. Поэтому воду Фаридун искал редко, перебивался случайными заработками. Опять же соскучился по любимой жене Тахирих. В общем, пора домой!
– Фаридун, а чего ты так в тереме-то озяб? Или в своих краях кроме жары, другой погоды и не видывал?
Погоду Фарид видел всякую. В Персии, которую сейчас под себя сельджуки подмяли, конечно потеплей, чем тут, но он приехал в Переславль прошлой осенью и пережил здешнюю зиму. Можно сказать – видал виды. Но бегать по морозу в тоненьком халатике и летних чувяках ему раньше не доводилось.
Остад, оказывается, поставил у Богуслава, подаренного ему митрополитом коня, получил от боярина комнатку для ночевки и подался улаживать последние дела (церковники сорвали его с места внезапно). Когда собирался, еще припекало солнышко, поэтому оделся легко, по-летнему. А пришел незадолго до меня и тоже по изрядному холодку.
Спросил его о запрете на вино.
– В нашем роду все придерживаются учения пророка Заратустры и у нас такого запрета нет.
Все имеющиеся у меня сведения об этом пророке я почерпнул из «Двенадцати стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова, где главный герой Остап Бендер говорит мелкому расхитителю социалистической собственности Паше Эмильевичу на прощанье:
Набил бы я тебе рыло, только Заратустра не позволяет!
Из этих слов я сделал вывод, что учение это очень миролюбивое и доброе. Пришло время прикоснуться к истине.
Выпили по второй, и я спросил:
– А в чем суть вашей веры? Никого убивать и гонять не надо?
Фаридун криво усмехнулся.
– В основном нас гоняют братья-мусульмане – это сплошь и рядом. А суть нашей веры проста и понятна: думай о благом, говори о благом, делай благое.