Я аж бросил теребить труп и стал говорить о выстраданном.
– Ваня, оторвись пока от этой докуки, выслушай не отвлекаясь, что я тебе скажу. Ты до этой мысли все равно дошел и сам, но столько еще на этом деле перетерпишь, столько горя хлебнешь!
Иван тоже отвлекся от увлекательной и приятной забавы – обдирать труп врага, который, как известно всегда хорошо пахнет, и начал меня внимательно слушать. Вот Ванька молодец! Крепок и невозмутим, как кирзовый сапог. Велено со свежего мертвеца амуницию драть – обдерем, блевать и в обмороки падать не будем! Велено бросать драть и начинать слушать – послушаем, вдруг старый пень чего полезное скажет.
– Я, Ванюша, постарше тебя, и женщин у меня побольше было. Со многими и подолгу жил, хозяйство общее вел. И не один и не два раза вляпывался в такое же дерьмо, как и ты сейчас. Постепенно пришел к одному, но главному выводу: нельзя женщине, какая бы она любимая, добрая, милая и умная ни была, над собой полной власти в течение долгого времени давать, потакать всем ее прихотям, прогибаться перед ней.
Самые лучшие подруги жизни от этого ошалевают и обнаглевают, стремятся поработить тебя полностью, унизить, подмять под себя все командные высоты в молодой семье, и на пользу общей жизни это не идет. В чем-то ты больший знаток, а в чем-то я, и иначе редко бывает.
Как это не горестно и ни противоречит духу вашей любви, но надо периодически одергивать зарвавшуюся бабенку, ставить ее на место. Позволишь ей дерзить дальше, греха не оберешься и горя хлебнешь полной ложкой.
И из этого положения есть только два выхода: или расставаться, хотя и дом будет полной чашей и дети народятся, или, хоть ты и главный добытчик в семье, твое место будет на коврике возле входной двери, а твое мнение по любому делу будут учитывать примерно также, как и комариный писк за окном. Вот сейчас ты на перепутье: либо держаться твердой позиции и занять подобающее тебе в семейной жизни место (и уверяю тебя, жить будете гораздо лучше, чем сейчас, когда она воротит чего захочет), или ползти дальше унижаться и извиняться за бунт, или придется расставаться.
– Да по чести говоря, мастер, расставаться с Наиной мне бы вовсе не хотелось… Очень уж люблю ее!
– Она это чует, и вовсю этим пользуется. Я в своей жизни ввел незыблемое правило: если первый угар любви уже прошел, а бабешка уступить даже и в мелочи не желает и норовит командовать на каждом шагу, а мне руки вяжет, пора подумывать о расставании, дальше все еще хуже будет.
Она не перебесится, не остепенится и не поумнеет, а будет делаться все хуже и хуже. А поставишь ее в рамки – и все у вас будет хорошо, не нарадуешься на свою умницу и красавицу. Периодически женщину опять придется пресекать, не без этого, иначе ее бабская дурость на прежнюю кривую дорожку вытолкает, ну уж не без этого.
И решать сейчас тебе, и только тебе. Какое решение не примешь, я тебя уважать и ценить не перестану. Ты всегда был и будешь моей правой рукой, а бабы в нашу жизнь приходят и уходят, это в порядке вещей.
– Наговорились уже, работнички золотые? – ехидно спросила все это время стоящая чуть поодаль Пелагея. – Выучил молодого баб строить? Обдирайте дальше пошустрей! Жрать уж пора, а у нас еще ни коня, ни воза – ничего пока не найдено. Мне ведь еще обшаривать его с ног до головы, а Танюшке ужасно есть охота.
Конечно очень хотелось сказать с научным видом: подольше ищите, как это по-вашему? – шарьте, в пахово-мошоночных отделах, и ни в коем случае не пропустите ректальное исследование, но тут вдруг вспомнилась более животрепещущая тема.
– Пелагея, а ведь один враг у нас, а точнее вражина, наверняка уцелела.
– Да? И кто же это?
– Василиса с небольшой высоты упала, наверняка жива. Ну на край ногу какую-нибудь сломала или руку. Надо ее ловить идти, в плен брать. Да и поломанное по ходу надо подлечить как положено – или повязку тугую сделать, или на деревяшку руку положить. А уж после и отобедаем.
– Ох да не труди себя зря, соколик! Наверняка насмерть убилась, болезная! – как-то слишком по-бабски запричитала Пелагея в совершенно несвойственной ей манере. – Ох и убилась! Ударилась обо что-то, и померла!
– Да обо что там можно удариться? Там же просто кусты стоят, и ничего больше. Камней крупных нет, пней быть не может, потому как деревьев нету.
– Ударилась, – подтвердил вернувшийся Богуслав. – Два раза о кинжал грудью и один раз горлом по ножу проехалась. Я ее тоже ловить пошел, а там такая история. Пока мы бились, кто-то особо заботливый по кустам прогулялся и избавил нас от этой заботы. И я даже знаю, кто это был.