Забава! Мы победили черных. Я не ранен. Вернусь не скоро.
Тут свободная площадь практически закончилась – велика ли лапка у голубя! Вот страуса бы к этому делу приставить – пиши не хочу! Но не заселила такая шустрая и ходкая птица русских просторов, а всякие дронты с длиной лапы в метр неудачно вымерли.
Что-нибудь важное, вроде: люблю, скучаю, целую – писать было негде. Подпись тоже никуда не лезла.
В это время Богуслав спросил кудесника:
– А с Францией связи нет?
– Мало того, что ее нет, так и связываться нам в этих землях не с кем.
Слава вздохнул и отстал от Большого волхва.
Я для верности решил уточнить:
– Подпись на моей писульке поставить негде. Переписать?
– Дай-ка.
Агний с трудом вчитался, и, пряча бересту за пазуху, дал мне ответ:
– И так еле-еле втиснуто. Еще больше ввернешь, перекособочишь все, вообще будет не прочесть. Добрыня скажет, от кого цидуля – голубь-то к нему прилетит.
Ну, что же, давайте прощаться. Удачи вам. Как я вижу будущее, именно вам должно повезти. Прощайте, – и волхв ушел.
– Вот так: пришел, ушел и взятки с него гладки! – сварливо заметил Богуслав. – А мы тут крутись как хочешь! И с Францией связи нет!
Все антеки тебе были плохи, подумалось мне. Вот теперь и варись только в нашем, человеческом котле, в собственном соку до самой Франции.
Потом я подошел к Матвею, отвел его в сторонку.
– Что, Володь, опять битва впереди? – молодцевато спросил он, – хорошо бы с Кузьмой на пару сабельками помахать, повеселиться!
– Если нас половцы в ближайшие дни в дороге не прихватят, обойдемся без этакого веселья, – снедаемый завистью к ушкуйнику, объяснил я. – Доведете ватагу до Херсона, и оба можете быть свободны. К молодой жене отправишься, порадуешь Елену.
Из горла молодца вырвался дикий победный клич, и он исполнил несколько акробатических трюков.
Потом Матвей немножко опамятовался и тревожно спросил:
– Вдруг снова черные навалятся, а я уже уйду?
– Сообщение нам с Богуславом было, – поделился я, – притихли темные кудесники, большой войны испугались. Других значительных опасностей не предвидится.
– А как же сельджуки?
– К туркам-сельджукам тебя вообще брать нельзя. Языка не знаешь, вид твой для Империи странен. Попытаются задержать для выяснения, драку затеешь.
– И подеремся!
– На это ты всегда горазд был, – хмыкнул я. – Только против нас тогда целую дружину двинут, и мы не выстоим, а все великое дело насмарку пойдет. В сути, мы ведь не храбрость свою показывать идем, нам от Земли погибель надо отвести. И за меня тревожиться нечего – одним взглядом могу вражину убить, и не одного, а вот есть у нас люди, которые в бою, как дети, и всех я их домой отсылаю. Им-то охрана и понадобится.
– Кто же это?
Я начал перечислять.
– Протоиерей Николай, – это раз. Татьяна с Олегом – два.
По богатырке и оборотню споров почти не было. Ушкуйник спросил только:
– Она же здоровенная, осиляет всех, чего ее караулить?
– Осиляет пьяную шелупонь в кабаке. А против хорошего бойца она не ловка.
– Это верно! – согласился Матвей, вспомнив их поединок, в котором он одолел Татьяну в считанные мгновения.
По Олегу тоже все было ясно: пока оборотень в волка перекинется, его уже успеют на веревку три раза посадить или просто прибить.
Вот по Николаю пришлось объясняться.
– А чего протоиерей? Он поп тихий.
– Здесь, с нами, очень тихий. А в Константинополе враз изловчится и поругается с церковным начальством, ему это свойственно. Тут же отыщутся в епархии хорошие и нехорошие священники, заспорят про поход, а нас пока в темнице подержат. Потом отпустят, но дельфины уже уйдут, и Хайяма будет не сыскать.
– Это может быть, – согласился Матвей. – В этих церковных делах ни в жисть не разберешься!
– Дальше больше. Протоиерей человек православный, истово верующий, здоровенный крест во всю грудь, а нам идти по мусульманской стране, где, поймав иноверца, его просто казнят.
Домой, только домой! К иконам, ладану, к Великой Панагии. Она ему лечебную силу могучую дала, вот пусть и лечит, а не по Византийским да Сельджукским империям болтается. Доставишь его живого да здорового к другу-митрополиту Ефрему, уже большое дело для Переславля сделаешь, людям поможешь.
– А вдруг кого-то из вас ранят? Кто будет лечить?
– Обижаешь! А я на что? Конечно не протоиерей, да тоже не лыком шит! К твоему сведению, считаюсь лучшим лекарем Новгорода, недавно исцелил порванного медведем молодого князя и от неизлечимых ранее смертельных болезней многих бояр. И тут изловчусь, да и заштопаю как-нибудь.