– Ну, полагаю серебряная монета в один кератий разрешит эту проблему? – поинтересовался я.
– Милиарисий! – жестко объявил собеседник, – и я, презрев все свои заботы, отведу вас к брату прямо сейчас.
– Веди!
– Однако это греческое мурло изрядный выжига и плут, заметил по-русски Богуслав, когда мы уже двигались за проводником, бойко катящим свою тележку в нужную нам сторону.
– Наплевать, – отмахнулся я, – пора уже обустраиваться, скоро стемнеет.
Гостеприимец Викентий встретил нас как родных. На хвалебные отзывы о нас братана он бы и не обратил никакого внимания, будь гостиница полна. Но торговый сезон на «пути из варяг в греки» неумолимо двигался к концу, приближалась суровая зима, а в скандинавских странах она уже наступила, и с постояльцами было туго.
А тут – приехавшие на справных конях русские бояре с женщинами и челядью, явно привыкшие жить в роскоши, скупиться, в отличие от бережливых немцев и готландцев, скорее всего не станут. Он сунул родственнику какую-то мелкую монетку и выпроводил его.
– Иди, иди, как тебя там, Ламврокакис, что ли, не мешайся мне тут.
– Да вдруг в какое другое место пойдем, – зароптал сомнительный безымянный родственник, которого почему-то кликали только по фамилии, – я тут близко отличное местечко знаю!
– Никуда больше ходить не придется, мы договоримся! – рявкнул хозяин постоялого двора. И продолжил неожиданно по-русски: – Проваливай подобру-поздорову, покуда цел!
Мы с Богуславом переглянулись: похоже, пришли и можно подавать Олегу команду распрягать лошадей, но на всякий случай денег я Ламврокакису пока давать не стал.
– Подожди нас на улице, вдруг в цене не сойдемся!
Викентий сразу растерял весь свой задор, – тешащую его мысль о заоблачном повышении расценок немедленно пришлось оставить, тут главное не упустить богатых постояльцев, не дать проплыть такому кусищу мимо рта.
Договорились пока на пять кератиев в день, людям без питания, лошадям овса и сена вволю. Выдали гостеприимцу оплату за первый день, заплатили проводнику, проследили с боярином за размещением народа. Все комнаты запирались на крепкие замки – ключи нам были розданы, внизу сидел вооруженный охранник, а в конюшне ночью неустанно бдил конюх – граница была на замке! – и уходить куда-нибудь можно было спокойно.
Викентий уж больно хотел узнать, надолго ли мы у него обосновались, а выяснив, что сами толком не знаем, может и долго проживем, весь замаслился от удовольствия, – такие постояльцы на дороге не валяются! Похоже, не на день-другой, как какая-нибудь торопливая шваль, забежали!
Затем мы с Венцеславом вывели собак во внутренний дворик.
– Марфа! Горец! Посидите тут до нас, поиграйте пока между собой. Никого хватать за горло и душить не надо! Вернемся к ночи ближе, принесем вам еды.
В общем, через час мы всей ватагой уже пробовали в близлежайщей харчевне, куда махом довел нас еще раз дождавшийся верного заработка Христо Ламврокакис – ибо самим нам совсем не улыбалось шарахаться по темноте в чужом неведомом городе, виноградные вина.
Корчма, представленная ушлым греком (хозяин – двоюродный дядя и много с друзей родственника не возьмет) как лучшая из лучших, была в самом деле хороша и на редкость щедра на выбор. Стулья с резными спинками, чистые белые скатерти, красивые солонки на каждом столе – все радовало глаз.
Молодые белые, черные, красные и золотистые вина этого урожая мы с Богуславом отмели сразу – слабоваты они для нашего крепкого желудка и разгульной русской души, всего 9 – 12 градусов, умаешься пить для достижения эффекта, да и какой там с них эффект!
После проб алкогольных напитков покрепче, Слава остановился на чем-то вроде 20-градусного хереса, а я увлекся каким-то местным коньячным изделием, тянущим по моей личной оценке градусов на 45 – 50, и похожим по вкусу на итальянскую граппу. Также, как и признанный в более поздних веках за эталон напиток, херсонская прелесть была настояна на разных разностях: корице, миндале, каких-то ягодках и травках, и потому пилась легко.
– Подороже обычного будет, – гордо заявил трактирщик, – это все-таки инвеккья! Целый год выдержки!
– Тащи, тащи, – призывно скомандовал я, – за ценой не постоим!
Когда мы выпили по первой за успех, достигнутый в бою с Невзором, я оповестил ватажников, что завтра будем расставаться. На родину перса уедут Фаридун, а с ним, если быстро продаст вооружение с наемников черного волхва и своих половецких лошадей, Кузимкул. Не успеют за завтра, могут продавать, конечно, сколько угодно, но оплачивать проживание и питание придется им самим.