Когда я возвращаюсь, мужчин уже нигде не видно, да и за дверью полная тишина. Зайдя к себе, я начинаю переживать, что он уже снова ушел.
Я принимаюсь за уборку своего временного пристанища, твердо намеренная сделать его хоть сколько-то пригодным для жизни. Отмываю каждую поверхность и ловлю себя на мысли: не подставлю ли я нашу легенду, если приберусь еще и в квартире О'Брайена? Ужасно не хочется, чтобы он жил в этом свинарнике.
Пять тихих ударов в дверь заставляют меня подскочить с места. Я заглядываю в глазок и резко распахиваю дверь. Мне приходится подавить дикое желание броситься О'Брайену на шею, пока он проходит внутрь.
Я закрываю дверь и, не в силах сдержать облегчение, говорю: — Слава Богу. Я думала, что разминулась с тобой.
Он качает головой, оглядывая коробки.
— У тебя тут еще хуже, чем у меня.
— Когда закончу с уборкой, искупаюсь в антисептике, — бурчу я.
Мы проходим вглубь комнаты, и я достаю зашифрованный ноутбук, который дал мне Эрик.
— Присаживайся, — говорю, указывая на диван.
Шеф Арчер позаботился о том, чтобы квартиры были обставлены самым необходимым, так что об этом нам, по крайней мере, беспокоиться не пришлось.
Сев, я открываю ноутбук и прохожу три этапа проверки безопасности, прежде чем войти в программу, настроенную для связи с Эриком.
Мой взгляд перемещается на О'Брайена, и пальцы застывают над клавиатурой. Похоже, он заснул, откинув голову на спинку дивана.
Я замечаю хмурую складку, которая так и осталась у него между бровей. Даже во сне он выглядит опасным. Сердце сжимается от того, насколько невероятно привлекателен этот мужчина. Добавьте к этому его мрачный и резкий нрав, и я пропала.
Такое чувство, что мне было суждено полюбить его. Только его.
В груди разливается тепло от нежности. Я закрываю ноутбук и, встав, подхожу к О'Брайену. Как только я беру его за плечи, чтобы помочь принять удобное положение, он открывает глаза. Его взгляд, как всегда пристальный, встречается с моим.
— Мы можем провести встречу после того, как ты поспишь и поешь, — тихо бормочу я, и в моем голосе отчетливо слышится сочувствие. Осознав свою ошибку, я откашливаюсь и отстраняюсь. — Я сделаю тебе сэндвич.
О'Брайен продолжает смотреть на меня в упор. Словно пытается что-то отыскать.
Моля Бога о том, чтобы он не заметил волнения в моем голосе, я иду на крошечную кухню и и начинаю готовить сэндвичи с индейкой.
— Спасибо, Джей Джей, — наконец произносит он.
— Не за что, — усмехаюсь я. — Заботиться о твоем здоровье — часть моей работы.
Я раскладываю сэндвичи по тарелкам и несу их обратно в гостиную. Когда я протягиваю О'Брайену еду, уголок его рта слегка приподнимается.
— В твои обязанности не входит следить за тем, чтобы я ел.
Я сажусь напротив него.
— Как твоего напарника — очень даже входит. Ложись спать, а я пока закончу разбирать вещи.
Пока мы едим, я то и дело бросаю на него украдкой взгляды, а затем замираю, уставившись на его бицепс, который плотно обтягивает рукав рубашки.
Я думала об этом уже миллион раз, но, черт возьми, в этом мужчине нет ни единого сантиметра, который не разжигал бы во мне любовь и желание. То, как двигается его челюсть, когда он жует…
— Ты не против сидеть здесь целыми днями? — спрашивает О'Брайен, проглотив последний кусок.
— Все нормально, я собираюсь заняться изучением языков, чтобы составить тебе достойную конкуренцию, — шутливо сообщаю я ему. Встав, я забираю его тарелку и бросаю на него многозначительный взгляд: — Спать.
Ленивая усмешка играет на его губах, и он вытягивается на диване: — Слушаюсь, мэм.
Боже праведный.
О'БРАЙЕН
Три недели я вожу Джозефа Доброши как какой-то гребаный элитный шофер, прежде чем меня наконец подпускают к реальному делу.
Вот только это совсем не то «дело», на которое я рассчитывал. Хотя стоило догадаться. Ни для кого не было секретом, что синдикат Брегу промышляет секс-рабством… но увидеть это своими глазами?
Я иду за Джозефом по коридору одного из массажных салонов, и воздух вокруг буквально пропитан кряхтением и бессвязными стонами. Когда мы проходим мимо одной из комнат, оттуда выходит мужчина. Я мимоходом заглядываю внутрь и вижу молодую девушку, пристегнутую наручниками к односпальной кровати. Простыни грязные до невозможности, а сама она явно одурманена наркотиками до беспамятства: волосы спутаны, липкая кожа покрыта синяками.
При виде этого ужаса у меня каменеет каждая мышца. Первым порывом было ворваться туда и спасти ее, но я не могу раскрыть себя, поэтому с трудом подавляю этот инстинктивный позыв. Внутри тут же поднимается волна вины, требующая немедленно помочь девушке. Я сжимаю кулаки, а сердце болезненно сжимается от жалости к ней.