Я опускаюсь на колени, и из меня вырывается сдавленный стон.
— Все хорошо. — Ее голос звучит так, будто она находится в километрах от меня.
Что я наделал?
Я с трудом могу дышать, чувствуя невыносимое чувство вины за то, что я только что сделал с любимой женщиной.
— Все хорошо, Дэниел, — шепчет она.
Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.
Я изнасиловал ее.
Мое тело неконтролируемо дрожит. В голове крутится бесконечная череда ее криков, всхлипов, рыданий. Ее чертовых слез.
Я изнасиловал мою Джули.
Схватившись за грудь, я опускаю голову, и обжигающая слеза капает на ковер.
Я чувствую, как Джей Джей приближается ко мне, и, вскочив на ноги, бросаюсь к двери.
— Не уходи! Боже, пожалуйста, не уходи! — кричит она, и в ее голосе сквозит паника.
Я не могу оставить ее одну.
Но и смотреть ей в глаза я тоже не могу.
Я не могу… блядь. Я вообще ничего этого не могу.
Оставаясь к ней спиной, я хриплым голосом выдавливаю: — Прикройся.
Чтобы я не видел того, что натворил.
Но я, черт возьми, все слышу, и рыдания Джей Джей — еще один удар по разрушенному фундаменту, на котором я строил всю свою жизнь.
Я падаю в кресло, на котором сидел Рама, закрываю лицо руками и, не в силах справиться с непрекращающимся чувством вины, острой болью и осознанием того, что я причинил Джей Джей самую страшную боль, которую только можно причинить, впервые со смерти родителей даю волю слезам.
Боже, я точно сойду с ума.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я сама не своя от эмоций и все еще пытаюсь прийти в себя после того, как О'Брайен вознес меня на недосягаемую высоту. То, каким невероятным он был внутри меня, то, как он доминировал…
Но в тот момент, когда я вижу его реакцию, диаметрально противоположную моим чувствам, мое сердце разлетается в щепки.
Он явно не хочет, чтобы я к нему прикасалась. Видеть, как он ломается на части — самое тяжелое, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Даже тяжелее, чем когда я увидела фотографии расчлененного тела моего отца.
Это уничтожает… это жестоко, и теперь мои слезы текут по совершенно другой причине.
Сдернув с кровати покрывало, я кутаюсь в него и сползаю на пол.
— Все хорошо, — всхлипываю я, отчаянно желая, чтобы он меня услышал.
— Молчи, — вздрагивает он, его мощное тело сотрясается под весом того, что он сейчас испытывает.
И тут меня осеняет.
А вдруг все не хорошо? То, что для меня это было нормально, еще не значит, что О'Брайен чувствовал то же самое.
О Боже.
Он ко мне ничего не испытывает.
Неужели он видит во мне всего лишь младшую сестру?
К горлу подступает тошнота, я вскакиваю на ноги, бегу в крошечную ванную и опорожняю желудок в унитаз.
Может, он чувствует себя оскверненным?
Ужасающие мысли сменяют друг друга, пока меня не перестает тошнить и я не чувствую себя выжатой как лимон.
Я настолько погружаюсь в свои мысли, что вздрагиваю, когда в дверном проеме появляется О'Брайен. Его взгляд останавливается на мне, но в нем нет абсолютно никаких эмоций. Я никогда не видела такого каменного выражения на его лице, словно он отключил все чувства.
Возможно, так оно и есть, просто чтобы со всем справиться.
— Приведи себя в порядок, — велит он, и его слова звучат непривычно, властно, непреклонно.
Поднявшись на ноги, я киваю, чего он даже не замечает, поскольку уже отворачивается. Дрожащими пальцами я быстро распечатываю одну из новых зубных щеток; меня подташнивает от пасты, пока я пытаюсь вычистить кислый привкус во рту. Сполоснув рот, я зачерпываю ладонью немного воды и силой сглатываю ее.
Дрожь в теле усиливается, словно у меня начинается ломка от того, что О'Брайена больше нет внутри меня.
Я захожу в душ и, не дожидаясь, пока вода нагреется, включаю краны и встаю под струи.
Опустив взгляд на свое тело, я вижу красные следы, оставленные О'Брайеном, и вспоминаю это сногсшибательное ощущение его рук на моей коже.
Было похоже, что секс приносил ему удовольствие.
Я поднимаю руку, касаясь кончиками пальцев своих губ.
Он целовал меня с такой страстью.
И он кончил.
Я перевожу взгляд на свои ноги.
Я все еще чувствую его внутри себя.
Он не трахал меня так, словно ненавидел каждую секунду этого процесса.
Голоса отвлекают меня от этих мыслей, но они говорят по-албански, так что я ничего не понимаю.