Поторопившись, я быстро хватаю маленький флакон геля для душа и моюсь. Смыв пену и выключив воду, я беру с полотенцесушителя полотенце и заворачиваюсь в него, прежде чем выйти из ванной.
О'Брайена нигде не видно.
Я мгновенно чувствую себя в опасности и оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то, что можно использовать как оружие, если придет кто-то из других мужчин. От страха у меня перехватывает дыхание, пульс бешено колотится.
Когда дверь открывается, мои глаза тут же устремляются туда; тело вздрагивает, а мышцы напрягаются от дурного предчувствия, но заходит О'Брайен.
Меня накрывает волна облегчения — мои эмоции швыряет из стороны в сторону, как на американских горках.
В руках у него небольшой сверток одежды, который он бросает на кровать.
— Надень это.
Отчаянно желая, чтобы он посмотрел на меня, я умоляюще произношу: — Мы можем поговорить?
Он переводит на меня взгляд, но выражение его лица по-прежнему жесткое и бесстрастное.
— Пожалуйста, — умоляю я, мне жизненно необходимо понять, что у него в голове.
Внезапно О'Брайен надвигается на меня, и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, хватает меня за влажные волосы и резко тянет назад, заставляя посмотреть на него.
— Ты не будешь задавать никаких вопросов и будешь делать ровно то, что я скажу.
От шока у меня перехватывает дыхание.
— Хорошо.
Его тяжелый взгляд впивается в мой.
— Мне плевать как. Просто выберись отсюда живой.
— Хорошо, — снова выдыхаю я.
Он отпускает меня так же внезапно и делает шаг назад.
— Одевайся. Нас ждут на палубе.
Я спешу к кровати и хватаю ткань, отбрасывая полотенце, не заботясь о своей скромности. Как оказалось, одежда — это не что иное, как крошечное бикини, прикрывающее лишь соски и ухоженную полоску внизу.
Вот теперь я вспомнила о скромности. Еще как.
Мои щеки вспыхивают, когда я поворачиваюсь к О'Брайену. Ему хватает одного взгляда на меня, после чего он хватается за ворот своей футболки и снимает ее через голову. Швырнув ее мне в грудь, он рявкает: — Надень.
С благодарностью я быстро натягиваю его футболку, и его тепло укутывает мою кожу, словно защитное одеяло.
— Спасибо.
Как бы я ни старалась, я не могу перестать жадно разглядывать его обнаженную грудь и пресс. Золотистые мышцы очерчивают каждый сантиметр его тела, а джинсы, низко сидящие на бедрах, делают это зрелище еще более горячим.
Его взгляд по-прежнему непреклонен, в нем нет ни капли прежней близости или тепла.
— Ты делаешь в точности то, что я скажу. Не разговариваешь. Не издаешь, блядь, ни единого звука.
Я едва успеваю кивнуть, как он хватает меня за руку и тащит за собой. Чтобы поспевать за его шагом, мне приходится практически бежать. Меня ведут по тускло освещенному коридору наружу, на палубу, где остатки самообладания, которые мне удалось собрать, разлетаются в пух и прах.
Какую-то девушку, стоящую на четвереньках, душат, заставляя сосать член, а по ее покрасневшему лицу катятся слезы. Другую грубо трахают сзади, пока она прикована наручниками к перилам. Ее крики разносятся эхом в ночной темноте.
Господи Всемогущий.
Эта порочность мгновенно оседает липкой грязью на моей коже, но прежде чем я успеваю сорваться в темную бездну, О'Брайен резко притягивает меня к своему крепкому телу, и я утыкаюсь лицом ему в грудь.
Его руки мертвой хваткой сжимают мои бедра, и он отрывает меня от пола.
— Обними меня ногами за талию! — рявкает он, и я беспрекословно подчиняюсь, обвивая руками его шею. Он двигается, пока я не чувствую под ягодицами ровную поверхность, и, усадив меня на столешницу, не отпускает, а начинает покрывать мою шею горячими поцелуями. Его губы скользят к моему уху, и я закрываю глаза от удовольствия.
Но я не могу полностью раствориться в О'Брайене: чужие крики, стоны и кряхтение непрерывно впиваются в мое сознание.
— Сосредоточься только на мне, — приказывает он низким, глубоким голосом. Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но его зубы, впиваются в мочку моего уха. Вместо слов из меня вырывает тихий стон, после чего он рычит: — Ни единого, блядь, звука.
Черт, это будет непросто.
Какая-то девушка издает полный агонии крик, и мой взгляд дергается в сторону, но прежде чем я успеваю рассмотреть ее, О'Брайен хватает меня за челюсть и силой поворачивает лицо к себе.
— Смотри на меня!
Его властность проникает в меня до самых костей. Я не могу найти в себе силы ослушаться, все мое существо подчиняется ему.
На его лице проступает удовлетворение, делая его похожим на хищника, на дикого зверя, готового через секунду разорвать меня на части.