Мне кажется, что в этом кабинете с шефом Арчером и тремя другими агентами я сижу уже целые месяцы.
С тех пор как я в последний раз видела О'Брайена, прошло всего три дня, но они кажутся вечностью.
— Что произошло на яхте? — спрашивает шеф Арчер.
Я облизываю пересохшие губы.
— Там была вечеринка для новых бойцов. — О'Брайен должен был трахнуть меня, чтобы пройти проверку. — Там было семеро албанцев. Бериша, Идризи, Садики, троих я не могу опознать, и… — Я вдыхаю спертый воздух. — Зеф Рама. — Моя душа сжимается в комок. Дэниел. Дэниел. Дэниел. — Девушек на борту насиловали. Об одной мне известно, что ее убили. — Я откашливаюсь, снова смачивая губы. — Агент О'Брайен… защищал меня. — Я бросаю взгляд на стол, бумаги, ручки, кофейные чашки. — Как мог.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает шеф Арчер уже мягче, потому что он и так все знает. Он был там, когда с меня снимали улики, брали кровь, проводили тесты и давали препараты, чтобы предотвратить нежелательную беременность.
Я медленно моргаю. Дэниел. Дэниел. Дэниел.
— Зеф Рама изнасиловал меня. Агента О'Брайена заставили смотреть.
Напряжение в воздухе становится удушающим.
— Пятиминутный перерыв, — тихо говорит шеф Арчер.
Я вскакиваю и выбегаю из кабинета раньше, чем кто-то из них успевает пошевелиться. Я мчусь по коридору, пока не распахиваю дверь и не выбегаю в курилку.
Я вижу О'Брайена, словно мое воображение материализовало его. Он стоит у самого края, глядя вниз на поток машин.
— Дэниел, — вырывается у меня. Ноги сами несут меня к нему, будто притянутые магнитом.
О'Брайен оборачивается, и в тот момент, когда он меня видит, кажется, будто невидимая сила наносит ему сокрушительный удар. Он вздрагивает, его лицо искажается от боли.
Я не останавливаюсь, пока со всего маху не врезаюсь в него, обвивая руками его талию.
— Боже, — выдыхаю я.
Я так скучала. Ты мне нужен.
Его руки ложатся мне на плечи, но вместо того, чтобы обнять, он отстраняет меня.
— Мне нужно идти. У меня сейчас допрос. — Он обходит меня и, не говоря больше ни слова, размашистым шагом возвращается в здание, оставляя меня стоять в одиночестве.
Дрожащими руками я закрываю рот. Кажется, будто земля уходит у меня из-под ног.
Я смогу жить с чувством вины.
Я смогу пережить изнасилование.
Но его потерю я не переживу.
О'БРАЙЕН
То, что осталось от моей проклятой души, делает последний, предсмертный вдох.
Я сажусь за стол, за которым директор Рамос проводит мой допрос, потому что знает, что я близок с шефом Арчером.
— На чем мы остановились? — вздыхает он, сверяясь с бумагами перед собой. — Доброши уехал, потому что у него возникли непредвиденные семейные обстоятельства. Что произошло дальше?
— Я поднялся на борт яхты, — говорю я ровным голосом. Допрос продолжается уже три дня, и я просто хочу поскорее с этим покончить. Я рассказываю о том, что произошло на палубе, и замолкаю, когда дохожу до каюты. Я делаю вдох, но вместо воздуха в груди разливается чувство вины. — Агент Джефферсон была пристегнута к кресту. — Вдох. — Обнаженная. — Вдох. — Моим последним испытанием было… — Кожа покрывается мурашками, и я ерзаю на стуле. — Переспать с ней.
Я изнасиловал ее.
Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.
Мысли путаются, утягивая в темную бездну, наполненную ее слезами и криками.
— И ты это сделал?
Желчь вскипает в желудке.
— Да.
Я изнасиловал ее. Она, блядь, доверяла мне свою жизнь. Уважала меня. Возвела меня на гребаный пьедестал. А я подвел ее.
— Что произошло потом?
Я разлетелся на куски, которые уже не собрать.
Я выставил ее напоказ перед остальными мужчинами, лапал ее ради своего больного удовольствия.
— Началась вечеринка. Девушек… насиловали. Одну убили и выбросили за борт. Ее личности я не знаю. — Я не знал никого из них и не знал, что с ними сталось. Я самолично доставил каждую из этих девушек навстречу их гибели.
Я ерзаю на стуле. Мои грехи снова давят на меня.
— На следующий день мою преданность снова проверили. — Желчь подступает к горлу обжигающей кислотой. — Рама изнасиловал агента Джефферсон, а я смотрел. — Ты ничего не сделал, пока он насиловал ее. — Я просто, блядь, смотрел. — Ты ничего не сделал, пока он ее осквернял. — Я просто… — Голос пропадает, а по краям поля зрения сгущается тьма.
Вскочив на ноги, я выбегаю из комнаты. С грохотом распахиваю дверь в уборную, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Я падаю на колени, и меня рвет, мои грехи разлетаются брызгами по белому фарфору. Слезы смешиваются с желчью, и когда из моего тела выходит последняя порция кислой жидкости, я падаю на задницу и закрываю лицо руками. В ушах до сих пор стоит ее мучительный крик; плечи вздрагивают, прогибаясь под тяжестью того порочного дерьма, которое я совершил.