Меня ломает снова, снова и снова, когда перед глазами вспышками возникают образы Джей Джей. Ее страх. Ее слезы. Ее крики и всхлипы, пока я трахал ее. Ее полные ужаса глаза, прикованные ко мне, пока Рама насиловал ее.
Ее рыдания.
То, как она сломалась в моих руках после того, как у нее отняли невинность.
Мое тело содрогается от рыданий такой силы, что они режут меня изнутри, словно осколки стекла, пока моя гребаная душа не исходит кровью.
Это я был тем, кто лишил ее невинности. Рама лишь нанес финальный удар.
Слыша звуки открывающейся двери, я заставляю себя подняться.
— Дэниел, — говорит дядя Карл, заходя в кабинку. Он хватает меня за руку и, потянувшись мимо меня, спускает воду. Окинув меня быстрым взглядом, он прижимает меня к себе, обнимая по-отцовски. — Все будет хорошо, сынок.
Я цепляюсь за него, все мое существо отчаянно молит об отсрочке, о передышке от этого ада.
— Не будет. — Я сжимаю его изо всех сил, когда меня накрывает очередной приступ.
Сколько раз может сломаться один человек?
Господи, какого хера я вообще здесь делаю? Даю чертовы показания? Я должен сидеть в тюрьме вместе со всем синдикатом. Должен расплачиваться за свои преступления.
Испытывая непреодолимую потребность очиститься, пусть даже это будет стоить мне единственных нормальных отношений в моей жизни, я отстраняюсь и признаюсь: — Я изнасиловал Джей Джей.
Лицо дяди Карла искажается от боли, но он качает головой: — Нет, Дэниел, это не так. Она не говорила этого на своем допросе. Она сказала, что ты защищал ее.
Привалившись спиной к перегородке кабинки, я встречаюсь с дядей взглядом.
— Я не защищал ее, дядя Карл. Это было мое последнее испытание. Я изнасиловал Джей Джей.
Он снова качает головой, его черты лица заостряются.
— Ты никому не смеешь говорить этого! — Шагнув ближе, он крепко сжимает мои плечи. — Ты слышишь меня, сынок?
— Я должен гнить в тюрьме. — Я хватаю его за руку, пока разрушительная сила вины в очередной раз сотрясает весь мой мир. — Я ничем не лучше них. — Из горла рвется глухой стон. — Я, блядь, стал тем самым монстром, уничтожить которого ты меня отправил.
Дядя Карл снова резко притягивает меня к себе, обнимая по-отцовски, но того ничтожного утешения, что пробивается сквозь обступивших меня со всех сторон демонов, слишком мало, чтобы удержать меня от падения в бездну.
Бросив значок и пистолет на кухонный стол, я хватаю полупустую бутылку виски и поднимаюсь по лестнице в комнату родителей. Опустившись на пол у изножья их кровати, я откручиваю крышку и залпом выпиваю обжигающую жидкость.
Я подтягиваю колени к груди и опираюсь на них локтями, сжимая в левой руке бутылку с успокоительным.
— Я так сильно облажался, — бормочу я призракам своих родителей. — Я должен был защитить ее. — Я делаю еще один большой глоток и едва не задыхаюсь, когда из груди пытается вырваться рыдание. — Проклятье, — стону я. — Что же я наделал?
Я никого никогда не любил так, как Джули Джефферсон. Она наполняла мои дни светом. Когда она смотрела на меня так, словно боготворила землю, по которой я ступаю, это было единственным кайфом, который мне был нужен.
И я все испортил, когда изнасиловал ее. А потом стоял и смотрел, как ее насилует Рама.
Я ничем не лучше него.
Убийца. Насильник. Гребаный монстр.
— Мне нужно было умереть вместе с вами, — стону я; моя грудь горит и содрогается от подступивших слез. — Мне нужно было сдохнуть вместе с вами! — Швырнув бутылку в стену, я ору: — Зачем вы оставили меня здесь?! Зачем вообще произвели меня на свет?!
Виски струится по белой штукатурке, точно слезы Джей Джей. Осколки стекла разлетелись по густому ковру; их блестящие острые края готовы пролить кровь — совсем как мои грехи.
Я закрываю глаза, но это не спасает от жжения и образа залитого слезами лица Джей Джей, который стоит у меня перед глазами.
Тишина, которая раньше была бальзамом для моей души, исчезла, уступив место эху ее рыданий. Это все, что я, черт возьми, слышу.
Я был ее напарником, ее опорой. Она была для меня всем, моей спасительной нитью, моим рассудком. Пока я не совершил немыслимое.