— Куда мы?
— На встречу с информатором.
Да! Я поеду с ним. Это круто.
Не облажайся, Джей Джей.
Только когда мы спускаемся на подземную парковку и идем к черному внедорожнику, я спрашиваю: — Значит, ты согласен? Кельменди — ширма?
— Да.
Я открываю пассажирскую дверь и жду, пока мы оба не пристегнемся, прежде чем спросить: — Тогда зачем вы его взяли?
О'Брайен заводит двигатель, и, сдавая назад, он встречается со мной взглядом, пуская по моей коже очередную волну мурашек.
— Потому что внедриться в албанскую преступную группировку практически невозможно, а мне нужно было встряхнуть ситуацию в Нью-Йорке. Надеюсь, арест Кельменди выведет из подполья тех, кто за всем этим стоит.
Когда О'Брайен трогается с места и мы выезжаем с подземной парковки, я едва сдерживаю улыбку.
Его вчерашнего раздражения как не бывало, и, кажется, он решил дать мне шанс.
Я стараюсь быть незаметной, украдкой поглядывая на мужчину, который в реальной жизни впечатляет куда больше, чем на бумаге.
И это еще слабо сказано.
Господи, от него исходит такая убийственная привлекательность, что я впадаю в ступор каждый раз, когда смотрю на него. Фотография, которую я видела в его деле, когда он только пришел в бюро, с тем же успехом могла принадлежать другому человеку. Его опасная аура в сочетании с темными, резкими чертами лица и мускулистым телом невероятно притягательны.
Желудок снова делает кульбит, а затем сердце падает в пятки от осознания: я ни за что не смогу работать с О'Брайеном изо дня в день и не влюбиться в него.
Черт.
Я со вздохом заставляю себя смотреть на дорогу.
— Почему ты стала агентом? — внезапно спрашивает О'Брайен, и от низкого тембра его голоса моя симпатия только растет, вопреки здравому смыслу.
— Я хочу изменить мир к лучшему.
Он ухмыляется, слегка приподняв правый уголок губ, и я перестаю моргать, чтобы не пропустить ни секунды того, как чертовски привлекательно он сейчас выглядит.
— Есть масса других способов изменить мир. Более безопасных. — Мы останавливаемся на красный свет, и он поворачивается ко мне.
Я облизываю губы и тут же жалею об этом нервном жесте. Зная, что важно налаживать связь с членами команды, я признаюсь: — Я хочу, чтобы отец мной гордился.
На этот раз О'Брайен кивает, его горячая ухмылка исчезает, а черты лица становятся напряженными.
Достаточно просто загуглить «агент Управления по борьбе с наркотиками Джеймс Джефферсон», и на вас тут же вывалится вся жестокая правда о том, как моего отца убил картель. Мне было шестнадцать, когда я совершила эту ошибку. Фотографии его расчлененного туловища, висящего на мосту, удалили только после того, как я их увидела. Однако подробное, жуткое описание его смерти все еще есть в интернете.
Подняв руку, я опираюсь локтем о дверцу и прикрываю рот ладонью. Я делаю медленный глубокий вдох и захлопываю дверь, отгородившись от опустошения и ярости, которые ничуть не утихли за эти годы.
— Соболезную твоей утрате, — тихо произносит О'Брайен; уважение к моему отцу смягчает его голос. — Уверен, он бы гордился тем, чего ты уже достигла.
— Спасибо. — Я откашливаюсь, затем спрашиваю: — А ты почему пошел в бюро?
Он бросает на меня взгляд, который я чувствую каждой клеточкой своего тела, а затем отвечает: — Меня завербовал шеф. Он был лучшим другом моего отца.
— Твой отец тоже агент?
О'Брайен качает головой.
— Нет, они дружили со школы.
Воздух между нами меняется, когда я осознаю, что он говорит в прошедшем времени.
Я удивляюсь, когда он мне открывается, потому что он не похож на человека, который делится хоть чем-то из своей личной жизни.
— Мои родители погибли в аварии, когда мне было семнадцать. Шеф Арчер взял меня к себе.
— Мне очень жаль, — шепчу я. Могу только представить, как тяжело было потерять обоих родителей. У нас с Линдси по крайней мере осталась мама.
Кроме того, я понимаю, что О'Брайен и шеф Арчер близки, так что если я подведу О'Брайена, это, скорее всего, будет означать конец моей карьеры.
Никакого давления.
О'Брайен тормозит внедорожник на заправке в Нью-Джерси. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, выходим ли мы, когда рядом с водительской дверью останавливается мотоцикл. О'Брайен опускает тонированное стекло и обменивается с парнем конвертами.
Мы уезжаем через несколько секунд, и, проехав несколько километров, О'Брайен съезжает на обочину. Я смотрю, как он открывает конверт, доставая две фотографии и стикер. Мой взгляд скользит по его сильным пальцам и венам на тыльной стороне ладоней, тянущимся вверх по предплечьям и исчезающим под закатанными рукавами.