— Напоминаю, прежде чем делать выводы о том, какой я страшный пошляк и старый извращенец, сначала дослушайте. Я предлагаю вам фиктивный брак, в котором я очень нуждаюсь на данный момент. Для начала позвольте мне немного рассказать о себе и о своей жизни, тогда вам многое станет ясно.
Как вы знаете, несколько дней тому назад мне стукнуло сорок лет. Не весь это долгий срок я провёл в России: до своих девяти лет я прожил в Мюнхене, что в Германии. Мои родители были самыми любящими людьми на земле, отец боготворил мать, а она всегда окружала его и меня безграничной заботой. Я был счастливым, ни в чём не нуждающимся ребенком, я получил хорошее образование, изумительное воспитание, да и в целом, это было прекрасное время. Когда мне было восемь лет, у нашего всеобщего счастья появился новый горизонт: мы узнали, что мать ждёт ребенка. Всё было прекрасно, у неё было отличное самочувствие, она часто гуляла, всегда обладала отменным аппетитом. И вот наступил день, когда она должна была родить. На удивление, мать была в приподнятом расположении духа, схватки проживала изумительно легко, отчего отец светился от радости и облегчения. А потом…
Тут мой голос сорвался и я ополоснул горло чаем. Саша молча наблюдала за моими действиями, но старалась не смотреть мне прямо в глаза. Жаль, несколько бокалов шампанского не успокаивали моё волнение, и мне бы очень хотелось в тот момент заручиться хотя бы поддержкой Александры Игоревны. Тем более, тема, о которой я сейчас говорил, была очень интимная.
— Она долго мучилась. И всё же она умерла, но оставила нам маленький комочек, который напрочь разбитый отец назвал Мартой. Настало чудовищное время. Мать похоронили спустя три дня, Марту и меня оставили на попечение многочисленных родственниц, а отец полностью ушёл в себя. Первые дни он безостановочно плакал, рыдал, кричал, ломал мебель и рвал на себе волосы. Потом он сорвал голос и слёз больше не осталось, поэтому он перестал с кем-либо разговаривать. Он ни на кого не обращал внимания, ни на меня, ни на Марту. Он сидел в своём кабинете, бесконечно пил обжигающе горячий кофе и постоянно смотрел на портрет матери. Я часами сидел перед дверям его кабинета, потому что мне его страшно не хватало, потому что мне тоже было больно, как и ему! Но ни мои слёзы, ни крики, ни уговоры — ничего не помогало вытащить его из толстой скорлупы.
Спустя месяц после похорон, он стал ежедневно ходить на кладбище, страшно бередя только зажившие раны. Его пытались сдерживать, но он начинал сильно ругаться и скандалить, поэтому вынуждены были пускать. Возвращался он жутко бледным, мы видели, что он снова плачет, но сделать что-то не могли. За весь этот месяц он опять же ни разу не подошёл к Марте, теперь уже вслух осуждая маленькую кроху в смерти матери. Он проклинал тот день, когда мы узнали, что мать ждет ребенка. Он проклинал всех и вся, проклинал небеса за жестокую несправедливость страшное горе. Наступали холода, и он стал страдать простудой от ежедневного сидения на коленях у могилы. И в один день он слёг и не смог пойти к матери. В тот день всем нам показалось, что в небе, затянутом чёрными тучами, пробивается слабый и очень тонкий лучик света. Так и случилось.
Отец стал чаще подзывать меня к себе, мы вместе молились, читали сказки и играли в шахматы. Он медленно шёл на поправку, все чаще обращаясь к рабочим делам и по-немного улыбаясь друзьям, которые пришли навестить его. Вскоре он стал проводить с малышкой Мартой почти всё своё свободное время. Я видел, как он навзрыд плачет у её кроватки, искренне раскаиваясь в том, что винил ребёнка в смерти возлюбленной.
И так, с каждым днём отец шаг за шагом возвращался к привычной жизни. Он стал выходить в свет, и вот на одном из празднеств он встретился с Марьей Ильиничной. Тогда она была гастролирующей певичкой и пианисткой и в Берлин попала благодаря связям своего богатенького отца. Признаться честно, голос у неё всегда был очень посредственным, назвать её настоящим талантом было сложно. Я не думаю, что у них была большая любовь. Мой отец всегда был человеком семейным, и всегда считал, что семья — наиважнейшая часть жизни человека. Поэтому, по всей видимости, он так быстро, едва отойдя от смерти матери, решился жениться во второй раз. Уже спустя годы он говорил мне, как сожалеет об этом решении, однако свершённого не вернуть. Свадьбу шумную они не устраивали, хотя Марья Ильинична ну очень уж хотела, но отец был строг и не позволил устроить торжество после такого траурного события. Моя мачеха видела, что отец женится вынужденно, а не по любви, поэтому старалась всячески ему понравиться. Всегда была очень приторна ко мне, читала мне сказки только в присутствии отца. Но, отдавая ей дань справедливости, хочу сказать, что жестокой и злой она никогда ко мне не была. Ни разу не сказала мне ни одного плохого слова, всегда старалась просто не замечать меня. Я ей за это до сих пор благодарен, ведь, особенно в столь молодом возрасте, я был отчаянно привязан к своей матери и ревностно охранял её образ в своей памяти.