— Доброе утро, Александра Игоревна.
Саша едва не подавилась от удивления, не заметив, как в столовую зашёл Яков Карлович. Мужчина выглядел очень свежо, хотя, очевидно, проснулся так же рано, как и Саша. Сегодня он был одет в светлый льняной костюм с сорочкой в тон, светло-коричневые ботинки и галстук с изумрудной булавкой. На лице сияла жизнерадостная улыбка. Мужчина прошел глубже в столовую и занял место совсем рядом с Сашей. Он кивнул служанкам, и те быстро накрыли стол на ещё одного человека.
— Как вам спалось? — спросил мужчина, принимаясь за еду.
— Спасибо, всё в порядке.
— Вы знаете, я долго не мог уснуть, раздумывая, не слишком ли я вас испугал своим внезапным предложением. Я понимаю, всё это как-то несвоевременно, неожиданно и для меня в том числе. Но это будет выходом для нас обоих. Вы наверняка ещё задаётесь вопросом, почему я не женился раньше на другой женщине. Однажды я был женат, но так случилось, что я остался один. Заключать новый брак мне было тяжело и больно, поэтому я окунулся с головой в рабочие дела. А когда опомнился, когда племянник стал уже почти взрослым, ни одна женщина не могла мне понравиться. Да что уж мне, самое главное, что племянник никак не хотел одобрить ни одну претендентку, а его мнение мне тоже крайне важно.
— Вам не стоит переживать, Яков Карлович, я не из тех любопытных девушек, которые будут задавать множество лишних и ненужных вопросов. Вы чётко ограничили наши с вами отношения, поэтому ваша прошлая и нынешняя личная жизнь меня не касается. Приятного аппетита.
Гейдельберг был обескуражен. В его глазах застыло немое изумление, а лоб нахмурился. Он отвёл взгляд от мирно завтракающей Саши, покачал головой и положил вилку с ножом на стол. Сделав глоток кофе, он хотел было что-то сказать, но в столовую несмело вошёл Сергей Сергеевич.
— Прошу прощения, господин Гейдельберг, к вам посетители. И вряд ли они захотят подождать…
Глава 11. И порваны будут кровные узы
Яков буквально выбежал из столовой, и от звука его шагов задрожали чашки на столе. Саша поспешила за ним, потому что прекрасно понимала, кто и что их ждёт в гостиной. Сердце её стало биться в хаотичном порядке, а ноги заплетались от волнения, отчего лодыжка пронзилась тупой болью. Душа в ужасе металась в теле девушки, она была на грани истерики, но внешне Саша пыталась сохранить невозмутимость. Если бы она сейчас бросилась в слёзы, ей бы сложно было выстоять перед разъярённым отцом. Поэтому девушка задержала дыхание, закрыла глаза и постаралась отпустить все дурные мысли.
Саша вышла в залу и увидела, что отец сидит на софе, согнувшись и умостив локти на коленях, сцепив пальцы. Мать стояла возле окна, спиной к Саше, плечи её вздымались от частого и взволнованного дыхания. Яков открыл небольшой шкафчик, извлёк из него два низких стакана, в них виски и подал один отцу. Тот взял напиток, но смерил Якова взбешённым взглядом. Затем отец поднял глаза на Сашу.
— Глупая девчонка! — отец вскочил и вскричал так громко, что вся бравая храбрость, соскоблённая со дна Сашиной души растрескалась, — Ты жизнь себе и мне рушишь! Яков Карлович, я благодарен вам, что приютили это бездарное создание у себя во время грозы, но, быть может, вы втолкуете ей, какую глупость она совершила, сбежав с помолвки с Владимиром Глебовичем?
Яков отпил из бокала виски и глубоко вздохнул.
— Вы присядьте, Игорь Семёнович, не стоит так вскакивать. — Голос Якова не дрогнул ни на секунду, в нём звучала холодная стальная решимость. — И вы бы, Анастасия Дмитриевна, присели, вижу, что вы сильно нервничаете.
Мать опустилась на софу подле отца, демонстративно всхлипывая и касаясь платком уголков глаз. Отец залпом поглотил весь виски и с громким стуком поставил стакан на кофейный столик. Яков отпивал алкоголь мелкими глотками, не спуская с отца холодного взгляда свысока.
— Вчера я сделал вашей дочери предложение и она ответила мне согласием.
Отец закашлялся и резким движением расслабил галстук на шее, шаря бешеным взглядом по комнате. Он весь раскраснелся, казалось, у него даже глаза покраснели от ярости и гнева. Мать же наоборот побледнела и поблёкла до уголков губ. Саша понимала, что мать больше беспокоит не судьба старшей дочери, а страшная и непредсказуемая реакция мужа. Он был человеком ужасным в своей злости: в ссорах мог кричать и браниться, ломать мебель и бить посуду, однажды он даже выстрелил в потолок из ружья, когда она сказала, что его любимый шерстяной костюм испортила экономка.