Вчера ночью, когда она уже уснула, я заглянул в её спальню. Я долго разглядывал её безмятежное лицо, её свежую и цветущую молодость, подрагивающие веки и поцелованные румянцем щёки, её огненные локоны, разбросанные по наволочке. Я, как наглый коршун, позарился на добычу, которая не должна мне принадлежать. Она не должна быть ничьей добычей.
Глупо, Господь, как же это глупо! Я, стареющий дурак, решил, что могу воспользоваться бедственным положением бедной девушки и предложил ей брак, зная, что ей некуда деваться. Я, грязный пройдоха, влюбился как мальчишка в девушку, с которой знаком два дня. Я сам себе признался в этой любви вчера ночью, и по сердцу и грудной клетке растеклось приятное и вязкое тепло. Я влюблён и женюсь — разве это не предел мечтаний? Но брак мой фиктивен, и вся любовь больше похожа на зарисовку в черновике, ведь хоть я и исповедался о своей жизни девушке, страх и отвращение в её глазах никуда не делись. Я вырвал из Саши согласие и никогда не получу взамен ту любовь, которую готов сам ей подарить.
Когда я вышел из её спальни, когда я вошёл в свой кабинет ночью, я расслабил галстук и умостился в кресло. Рыжеволосая колдунья никак не выходила у меня из головы. Тот миг, когда Сергей занёс её в комнату и уложил на софу, всю промокшую и испуганную, навсегда отпечатался в моей душе. В тот же миг я решил, что девушка останется в этом доме и её сон будет охраняться теперь только моим чутким надзором. Я закурил и стал думать о том, как тяжело будет заслужить её внимание, ведь она отказала даже красавцу Крамскому. Я вспомнил, как впервые коснулся её руки тогда, на моём юбилее: броско и вызывающе. Вспомнил, какой горячей показалась тогда её ладонь. Пьянящий дым от табака и несколько бокалов шампанского заставили меня задуматься, горячи ли её губы на вкус?
Но здравый смысл вернул меня к беспокойству о Юргене. Саша ему не понравится. Ему никто не нравится, вся его голова забита мыслями о непутёвой матери. Он взрослеет, сейчас ему уже четырнадцать, он почти одного со мной роста и развит он так же не по годам. Он будет меня осуждать и обвинять, что я выбрал такую молодую девушку, его обострённое чувство справедливости не даст ему промолчать.
От мыслей меня отвлёк тихий стук в дверь.
— Войдите! —сказал я и потушил сигару о малахитовую пепельницу. В кабинет вошёл отец Александр и аккуратно прикрыл за собой дверь, заперев её на защёлку.
— На часах без четверти два, а весь дом гудит как улей июньским днём, это ведь твоих рук дело?
Священник внешне был абсолютно спокоен, но я знал его слишком давно, потому сразу разглядел, что он нервничает. Я самодовольно усмехнулся и жестом предложил ему сесть в кресло по другую сторону стола. Когда он сел, я подал ему серебряный портсигар, и он закурил.
— Моих.
Больше я ничего не произнёс, а лишь наблюдал за его медленно вскипающим взглядом. Я и не ждал ничего другого, покажите мне хотя бы одного человека в мире, кто всецело одобрил бы мой поступок.
— Мария сказала, ты собрался жениться на девушке.
— А Мария что, всегда подслушивает все разговоры начальства и потом разбалтывает их кому ни попадя? — тут уже вспылил я, разозлённый таким наглым поведением экономки.
— Ах, кому ни попадя? Ну верно, ведь твой пастор должен узнать о твоей женитьбе в последнюю очередь, всё верно.
С минуту мы сверлили друг друга взглядами. Я был несправедлив к отцу Александру, всё же, в первую очередь он мой хороший друг.
— Слушай, я знаю, всё произошло слишком неожиданно. Я знаю, что поступаю неправильно. Но я не могу по-иному…
— Яша, я не спорю, перед Господом все равны во браке, но она же не лютеранка! Я не смогу дать тебе благословение и не обвенчаю вас пока она не обратится в нашу веру. Если ты действительно хочешь жениться, нам нужно будет несколько месяцев, чтобы подготовить её.
Я пристально посмотрел на отца Александра. Встречался ли он раньше с Сашей? Конечно встречался, я видел, как она нелепо подпортила ему костюм шампанским. Она не согласится, совершенно точно не согласится на такую жертву ради своей свободы. Но пастор прав, Марья Ильинична не отдаст мне Юргена, если Саша не будет лютеранкой.
— Завтра после обеда я приведу её в церковь. Даю вам два месяца, после ты должен нас благословить. Ещё я хочу, чтобы ты обучил её немецкому. И, пожалуйста, не пугай девочку страшными сказками обо мне. Я хоть и не принц, но и не серый волк.
— Яша, я считал, что ты меня уже ну никак не можешь удивить. Но оказалось что ты, старый пройдоха, куда более бесшабашный и испорченный. Завтра я не буду тебя исповедовать, пусть Марк этим занимается.
Тут отец Александр резко встал и вышел из кабинета. А я остался наедине со своими мыслями и образом Александры Игоревны, которая уже через два месяца станет моей настоящей женой.