Он замер на месте. И я замерла, вся превратившись в напрягшуюся струну.
— Я обидел вас вчера. Через слова священника. Из-за этого я долго не мог уснуть, и решил проведать вас. Да, конечно, таким образом мне не искупить свою вину, но моей душе стало спокойнее. Я не прикасался к вам ночью, если вы об этом. И никогда бы не сделал этого без вашего согласия.
Последние слова заставили меня покраснеть то ли от смущения, то ли от испуга. Он посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, от которого мурашки побежали по позвоночнику сверху вниз. Мужчина вышел и хлопнул дверью, оставив меня наедине со своими мыслями.
Нужно было что-то решать, жить в подвешенном состоянии больше не было сил. Вернуться домой значило предать себя, остаться с Гейдельбергом — предать собственную веру. Но я откинула одеяло и свесила ноги, посмотрела на свою всё ещё припухшую лодыжку и аккуратно встала с кровати. К погоревшим каштанам добавились берёзы с единичными позолотившимися листиками. Мир сделал свой первый осенний вдох, но небо всё ещё не торопилось подёрнуться морозным стеклом.
Завтракала я в одиночестве. Блюд было всё так же изумительное разнообразие, однако я предпочла пустую овсянку и стакан тёплого молока. Пока я завтракала, я размышляла, что я скажу отцу и матери. А что они скажут мне? Ещё я воображала наш с Сисси разговор. Вероятно, она возликует, что у неё появилась возможность подмазаться к Крамскому. Ну и пусть, у меня теперь другая семья будет, я не должна думать об их проблемах. И именно в этот момент размышлений я четко поняла: выбор сделан.
Я выходила из столовой полная решимости. Я решила, что поговорю со священником, узнаю, как происходит у них крещение, по каким обрядам они живут, по каким заповедям.
— Готовы ехать?
Я вздрогнула: Яков Карлович подошёл совсем близко и взял меня под локоть. Он смотрел на меня, всё ещё очень холодно и свысока, но что-то в его взгляде оттаяло. Меня мало интересовали его переживания, ведь, с его же слов, посягательств в мою сторону он не имеет. Наши жизни отныне шли параллельно, но не пересекаясь ни в коем случае. Я кивнула, и мы сели в экипаж. Ехали мы молча; мужчина даже ни разу не взглянул в мою сторону, но тем же лучше, мы избежали множество неловких слов. Возле дома нас никто не встречал, что очень меня расстроило. Но я тут же собралась вышла из экипажа с высоко поднятой головой. Я зареклась: никто из моей семьи не должен увидеть мою слабость, никто не должен подумать, что я не считаю Гейдельберга своим мужем.
Яков Карлович первым направился к входной двери, но я шустро опередила его и постучалась первой. Открыл отец собственной персоной, налепив на лицо нелепую улыбочку, но в глазах плескалась ненависть. Увидев это, я чуть не закричала от боли и обиды, но я широко и очаровательно улыбнулась, тихо промолвила «здравствуйте» и скромно, исподтишка взглянула на Гейдельберга. Тот выпрямился, приняв мои правила игры, улыбнулся мне и взглянул на отца:
— Доброе утро, Игорь Семёнович. Безмерно рад вас видеть, выглядите чудесно!
Отец пропустил нас внутрь, где уже суетилась мать, и начал бормотать что-то неважное и бессмысленное. В доме царило волнение, но холодное спокойствие Якова Карловича действовало на меня успокаивающе. Родители пригласили нас в столовую, где уже был накрыт чай и за столом сидела Сисси.
Сестра явно не была рада меня видеть, хотя мне казалось, что после моего побега с помолвки она должна дрожать от счастья. Яков опустился на стул по правую руку от Сисси, и все присутствующие онемели от удивления. Я же села по правую руку от него самого, одарив при этом мужчину самым едким взглядом из тех, которые имела в запасе. Он осклабился и едва заметно подмигнул, мол, «давай поиграем с ними?», а я так же едва заметно фыркнула. Сисси заёрзала, наслаждаясь вниманием Гейдельберга к своей персоне. Сестра сразу же превратилась из задиры в ангела, неустанно хлопающего ресницами. Родители сели напротив нас так, что я оказалась лицом к лицу с отцом, а Гейдельберг с матерью.
— Александра, твои вещи уже собраны. Мы с матерью всё обдумали, решили, что такой расклад действительно будет лучше для тебя. Супруг для тебя выбран изумительный, поэтому не сомневаюсь, вас ждет только счастье.
— И я в этом не сомневаюсь, отец, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — и ради супруга я решила стать лютеранкой
Глава 17. На этот год вы не одиноки
Отец сжал вилку с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев. Саша старалась не разрывать зрительный контакт, хотя чувствовалось, как тяжело дались ей эти слова. Яков опешил от такого резкого заявления и с любопытством взглянул на Игоря Семёновича. Отец девушки едва заметно потряс головой и с непониманием взглянул на жену.