— Александра, повтори, пожалуйста, я не совсем понял тебя.
Саша гордо выпрямилась и вновь очаровательно улыбнулась.
— Чтобы мне заключить брак с Яковом Карловичем, мне необходимо принять лютеранство, разве ты не знал, что господин Гейдельберг принадлежит к этой конфессии?
Отец молча кивнул, а мать громко и с ужасом всхлипнула. Сисси усмехнулась и принялась громко ковыряться вилкой в тарелке.
— Вы ведь не этого хотели добиться, — продолжила Саша, — но своими же руками уничтожили всё, что было можно. Столько лет вы требовали от меня послушания, пытались впихнуть меня, как товар, кому побогаче. Вот, посмотрите, из всех кандидатов этот — самый выигрышный. Но что такое? Почему вы так встревожились? Разве вам не плевать на веру, если вы, отец, верите только в деньги? Вы уж выберите, что вам дороже, господь Бог или несчастная копейка? Хотя не отвечайте, всё очевидно, вы перед любым состоятельным человеком сгибаетесь в три погибели от заискивания, а на службе вы последний раз были аж на Пасхе. Так и тут, вы при встрече ему, — тут Саша с ненавистью ткнула пальцем в плечо Гейдельберга, — готовы были ручки расцеловать, но, благо, здравый смысл вас остановил.
— Саша, прекрати, — тихо, но с угрозой произнесла мать.
— А вы, матушка, — продолжила Саша, с блеском в глазах взглянув на мать, — ничем не хуже вашего супруга. Сами счастья в жизни не смогли испытать, теперь решили на мне отыграться. Но я от вас не завишу, я свой выбор сделала сама. И никто из вас не сможет мне помешать.
Последние слова девушки эхом отразились от стен и замолкли, растворяясь в неловкой тишине. Отец насупился и гневно дышал, отчего его ноздри вздымались. Мать промокала лоб салфеткой и бегала взглядом от Саши к Гейдельбергу. Сисси развалилась на стуле, задевая рукавом своего платья рукав пиджака Гейдельберга, и нагло накручивала локон блёклых волос на палец.
— Я прошу прощения, — откашлявшись, произнёс Яков Карлович, — мы с Александрой Игоревной совсем не хотели, чтобы разговор шёл в таком ключе. Пожалуй, нам стоит переменить тему. Торжество предполагается через два месяца, я полностью займусь подготовкой, поэтому вам переживать не о чем. До этих пор и после Александра будет жить в моём доме, а вы же в любое время можете навещать её, только заблаговременно предупредив. И да, чай очень вкусный, но, думаю, нам пора, верно, Александра?
Яков внимательно и с лёгкой полуулыбкой взглянул на девушку. Так неуверенно кивнула и посмотрела на сестру.
— Дайте мне несколько минут: я хочу поговорить с Сисси.
Сестра девушки заёрзала на стуле, а отец, недовольно побормотав, кивнул головой. Сисси несмело поднялась со стула, оглядываясь на родителей, и направилась в сторону сестры. Девушки вышли из столовой и направились в сад. Они сели на скамейку в тени раскидистого дуба, который ещё их прадед посадил на этом месте. Сисси не смотрела на сестру, но видно было, что на её лице промелькнула тень грусти и сожаления.
— Сисси, меня очень расстраивает, что мы перестали разговаривать как прежде. Даже несмотря на всё происходящее, я не перестала быть твоей сестрой.
Сисси резко развернулось и с вызовом взглянула на Сашу.
— Сестрой? Ты после всего произошедшего называешь себя моей сестрой? Ты хотя бы представляешь, что случилось с отцом после твоего побега? Ты не видела, как он кричал и злился, не видела, как он рвал и метал! А знаешь ли ты, как переживала мать? Да куда тебе! Ты сбежала к этому старику и всё это время просто мило ему улыбалась, не задумываясь о нас. Ведь единственное, что ты умеешь делать — это строить глазки и очаровательно улыбаться, а не думать о благосостоянии своей семьи! Всю жизнь ты мечтала сбежать от нас, избавиться от наказов родителей. Теперь довольна? Мне очень хочется сказать тебе, что раз уж ты решилась сбежать, так сбеги окончательно, чтобы мы тебя больше никогда не видели.
Ненависть плескалась в глазах Сисси; такой разъярённой Саша ещё никогда не видела свою младшую сестру. Александра Игоревна шумно вздохнула и взглянула в небо. Теперь уже точно нет обратного пути: даже если она решится вернуться обратно в семью, всё дороги туда закрыты и поросли тернистой травой. Семья не приняла её выбор, а всего лишь с ним смирилась, затаив едкую и непоправимую обиду. Саше придётся довериться Гейдельбергу и вступить на сложный, но единственно возможный путь.
— Ладно, раз ты так считаешь, я действительно пойду. Но помни, Настя, если что-то случится или тебе просто захочется поговорить со мной по душам — моё сердце всегда открыто для тебя. Я всегда буду ждать тебя всегда буду тебя любить, даже если ты не захочешь меня видеть Илоне пустишь на порог. И ещё, когда ты станешь старше, ты поймёшь меня: мы — семья, несмотря ни на что, и мы должны быть вместе. Я не сделала ничего ужасного, ничего смертельно-страшного, чтобы ты меня так ненавидела. Я сделала всего лишь так, как чувствовало моё сердце. Поэтому прошу, оставь глупые детские обиды, потому что они разрывают мне сердце.