Я надела бабушкины серьги в дополнение к своему любимому изумрудному платью. Мои непослушные волосы распадались по плечам и я решила не закалывать их в причёску. Мать сказала бы, что это неприлично, но в этом доме мне было всё равно, если прислуга решила вести со мной войну, значит я принимаю их условия и буду намеренно вести себя вызывающе, дабы позлить их. Я взглянула в зеркало и увидела, что ярко-розовый блеск рубина заметно выделялся на фоне рыжих прядей. Я улыбнулась.
В моей комнате возле окна был расположен письменный стол из тёмного дерева, на нём стояла зелёная электрическая лампа и очаровательная лиловая фиалка в глиняном горшке. Нарядившись, я принялась раскладывать свои многочисленные записные книжки, тетрадки, учебники и письменные принадлежности, поскольку оставалось ещё немного времени до прихода гостей. Вдруг среди груды исписанных листков я обнаружила свой альбом для акварели. Да, я любила рисовать на досуге, но всерьёз своё творчество я не воспринимала. В коробке ещё лежали кисти, но саму акварель, к своему большому сожалению, я не обнаружила. Я пролистала страницы в альбоме и увидела много натюрмортов с яблоками, которые сама же срывала в саду нашего поместья, много пейзажей Волги, и зимних, и летних, много портретов. На одном из последних листков была изображена бабушка. От этого рисунка у меня перехватило дыхание. Она сидела в своём любимом кресле и смотрела в окно, ноги её были укрыты красным клетчатым пледом, а в руках она держала сборник пьес Мольера. Я запечатлела её улыбающуюся, но с лёгким оттенком грусти в глазах. О чем она тогда думала? Об ушедших годах и отзвеневшей молодости? Или о приближающейся тихой смерти? Я никогда не узнаю. Я снова взглянула в зеркало и улыбнулась. Улыбнулась совершенно такой же улыбкой, какой улыбалась бабушка на портрете. Она была сильной женщиной, пережившей смерть двух сыновей в младенчестве, вырастившей двух других сыновей и справившейся с трагической гибелью мужа. И я должна быть сильной для неё.
Снизу послышался собачий лай и звонкий смех мужских голосов. Я выпрямилась, затолкав в ящик бумаги и рисунки, а бабушкин портрет аккуратно положила на столе. Оправив платье, вышла в коридор. Уже на лестнице я услышала, как зычный мужской голос раскатисто хохочет:
— Яша, старый прохвост, показывай нам свою невесту скорее!
Глава 20. Знакомство с семейством
Девушка спустилась в столовую. Там за большим обеденным столом сидел Гейдельберг в светлом льняном костюме и лазурном галстуке, двое мужчин: один рослый, с широкими плечами, густыми тёмными волосами, заправленными за уши и глубоко посаженными чёрными глазами, а второй был очень сильно похож на Якова Карловича, но черты лица его были гораздо более утончёнными, сам он был сухощавый, вся его поза была исполненна излишней гордостью и надменностью. Рядом с мужчинами сидели две женщины, обе одетые в дорогие платья, одна блондинка, другая — брюнетка. И мужчины и женщины были явно моложе Якова Карловича, всем было лет тридцать. Саша прошла к пустому стулу подле будущего мужа под изумлённые взгляды братьев и их жён. Тот, который рослый, пошло присвистнул, а жена его злобно цыкнула. Гейдельберг лишь зло осклабился.
— Добрый вечер, — скромно произнесла Саша. Яков произнёс что-то по-немецки, а затем перешёл на русский язык:
— Господа, познакомьтесь: перед вами будущая госпожа Гейдельберг. И особенно обращаюсь к вам, Филипп Карлович, да и к вам тоже, Марк Карлович, эта девушка крайне мне важна, посему я требую вести себя в её отношении прилично, сохраняя её честь и достоинство. Если я замечу, что вы хоть каким-либо образом её задеваете, даже если она попытается утаить это, гнев мой будет безмерен.
Яков произнёс это громко и с угрозой в голосе, тон его не предполагал возражений. Марк Карлович лишь вежливо покивал, а Филипп расхохотался.
— Ой-ой, как интересно. Так ты ещё не пел, соловей. Нет, Маркуша, ты видел? Кажется наш братец ради этой девчонки горы готов свернуть, — он снова расхохотался. — Яша, прекращай, все всё прекрасно поняли. Мы сюда не ради этого картонного спектакля пришли. Барышня, вы можете быть свободны, как вы понадобитесь — вас снова снимут.
Саше показалось, что покраснели корни её волос. Марк Карлович неловко закашлял, женщины уткнулись взглядами в тарелку, а Яков весь побледнел и яростно сжал кулаки.