Дальше вечер тёк своим чередом. Саша со скучающим видом наблюдала, как Владимир Глебович так и норовит подсесть к ней поближе, коснуться её и просто всячески завладеть её вниманием. Ещё Саша весь вечер слушала лебезивое щебетание отца, заискивающего перед отцом флигель-адъютанта. Сисси вертелась перед Владимиром Глебовичем, как юла; а один раз даже игриво села к нему на колени, вызвав бурю негодования со стороны родителей и неловкое хохотание графини Крамской.
Ближе к полуночи Ключевские вышли в основную залу, чтобы поблагодарить за приём и попрощаться с Яковом Карловичем. Тот теперь ради такого оставил графиню Крамскую на попечение её брату, чему та была весьма недовольна.
— Яков Карлович, и ещё раз, от всей нашей семьи искренне хотим поздравить вас с днём вашего рождения, — пока отец вежливо раскланивался, немец крутил в тонких руках запотевший бокал игристого шампанского, — надеемся вновь вас увидеть… Быть может, у нас в гостях, а быть может вы снова великодушно одарите нас приглашением…
Казалось, что Гейдельберг его не слушает, а лишь задумчиво изучает свои ботинки. Когда отец покончил с позорным размазыванием по окружающим лестных слов и дифирамбов, Яков Карлович наконец взглянул на него, а потом резко подхватил руку Сисси и аккуратно, быстрым и отточенным, каким-то даже бесчувственным движением коснулся губами её кожи. Сисси взвизгнула: «ой, мокро!», намекая на выступившую влагу на поверхности бокала, которая теперь покрывала его перчатки, но потом осеклась и вся зарделась. Ну а после Яков повернулся к Саше и сделал то, что ему никогда потом не смогла простить графиня Крамская, сделал то, что заставило всех присутствующих смущенно потупить взор. Яков резким движением снял перчатку сначала со своей правой руки, а затем (как это неприлично) и с Сашиной. И вот уже голой ладонью, кожей к коже, он поднял Сашину руку к своим губам. Саша оцепенела, от ступора она даже не могла отдернуть руку. Владимир Глебович готов был стреляться в туже секунду, его тётка готова была без дуэли застрелить девчонку. Присутствующих сковало изумление.
Домой ехали в немом оцепенении. Мать мысленно тревожилась о том, как такой стыд придётся отмывать со старшей дочери. Отец мысленно копил гнев из-за недостаточной заинтересованности старшей дочери во флигель-адъютанте. Сисси мысленно изорвала кружевные перчатки сестры и сотню раз представляла, как её руки, начиная с кончика ногтя мизинца и заканчивая чувствительной точкой за ушком, зацеловывают вместе Владимир Глебович и Яков Карлович. А Саша мысленно молилась, чтобы август поскорее закончился и она вновь отправилась в интернат на весь год.
Всю следующую неделю поместье Ключевских страдало от страшной жары. Да и не только они, но и всё Поволжье не могло вздохнуть. Каштаны в саду стояли пожженные, будто фокусник-факир опалил их своими волшебными факелами. От жары отец страдал сердечной болезнью, и поэтому совсем не выходил из своего кабинета, чем принёс спокойствие всем обитателям поместья. Зато Сисси от жары превратилась в абсолютную несносную мегеру. Зависть давила на неё так сильно, что она при любой возможности старалась поругаться со старшей сестрой. С каждым днём она всё больше и больше влюблялась в небезызвестного флигель-адъютанта и не давала жизни Саше, обвиняя сестру в том, что та разбивает сердце. Сашу спасала лишь отцовская библиотека, в которой она запиралась и читала много и взахлёб.
Но неделя подходила к концу, отцу стало лучше, и в пятницу утром за завтраком он объявил следующее:
— Александра Игоревна, вы знаете, как я ценю вашу чистоту и непорочность, как я люблю вас. Но всё же наступил тот момент, в который мы с матерью вынуждены отпустить вас. Давайте я не буду ходить вокруг да около: завтра Владимир Глебович приедет, чтобы свататься, — здесь он осекся и сменил торжественный тон на более грубый и холодный, — поэтому, будь готова к завтрашнему вечеру. И чтобы никаких мне здесь слёз!
Глава 3. Игра началась
Если вы меня спросите, зачем я пригласил на свой юбилей Ключевских, я вам отвечу, что я даже понятия не имел, что они придут. Миша, мой помощник, составляя список гостей, предложил мне позвать их, но я отказался. Ибо какого чёрта я должен приглашать на свой праздник семью старикашки, который всего лишь арендует мои помещения? Но когда я всё же увидел, как чета Ключевских с дочерьми входят в мой дом, клянусь, я потерял дар речи. Всё, что тогда пронеслось в моей голове, было неправильным. Старшая из сестёр Ключевских, Александра, была другая, словно никогда не принадлежала к их семье. Огненные волосы, этот выбившийся локон на лбу, эти ведьминские зеленые глаза, ровно такого же цвета, как крапинка на моём левом зрачке; всё это шло вразрез с остальными русоволосыми и кареглазыми Ключевскими. Лишь особый разрез губ связывал их всех воедино. Девушка держалась скромно, даже отстраненно, но не потому что стеснялась, а потому что намеренно избегала любого контакта с людьми. Тогда-то я и решил поиграть.