Глаза графини наполнились слезами. Она вся сгорбилась, съёжилась, закрыла руками груди и наготу между ног. Она закрыла глаза, громко всхлипнула и, обмякнув, словно кукла, повалилась на колени. Никогда я не видел её слёз, но сейчас они не вызвали во мне ни капли жалости.
— Ты не можешь так поступить со мной! Я готова была ждать, сколько нужно, даже вечность, если бы ты не захотел связать себя узами брака вообще! Но ты нашёл другую, да к тому же первую подвернувшуюся… Ты разрываешь мне сердце, Яша.
Она растерянно смотрела на меня снизу вверх, ища хоть каплю поддержки или сострадания. Я покачал головой и отвернулся. Я столкнулся со своим отражением в большом зеркале в богатой раме, вывешенном прямо напротив кровати в спальне графини. Уже немолодой, но всё ещё привлекательный мужчина выглядел абсолютно серьёзным. Его не смущала женщина позади, лежащая на полу и рыдающая от обиды. Его давило гнетущее чувство вины, ведь он только что изменил своей невесте. Да, договор…
Согласно нашему с ней договору, я могу делать всё что угодно с любой женщиной в мире, но мне запрещено даже подумать об Александре. В эту секунду я испытал страшное омерзение к самому себе, оправил пиджак и вышел из комнаты, оставив плачущую нагую женщину в одиночестве.
Возвратившись домой, я попросил заспанного Сергея приготовить мне ванну. Только горячая пенная вода, едва коснувшись моей кожи, смогла смыть события ночи. Я лежал и думал о том, как глубоко я завяз в мыслях об Александре, как сильно я нацелился понравиться этой девушке.
Глава 24. Затишье
Я проснулась рано утром от того, что Мария стоит посреди комнаты и что-то чинно рассказывает мне на немецком языке. Я протёрла глаза, искренне пытаясь понять где нахожу и чего от меня хотят, а потом громко и жёстко произнесла:
— Вы же знаете русский язык, перестаньте издеваться надо мной! Или у вас совсем в голове пусто, если вы всё ещё не поняли, что я не говорю на этом языке?
Мария явно не ожидала, что я буду грубить, поэтому замолчала и удивлённо уставилась на меня. Я резко встала с постели, закуталась в теплый халат и прошла мимо женщины, уверенно задев её плечом. Мария крикнула мне вслед, что отец Александр будет ждать меня в церкви через час, а ещё я услышала, что она пробормотала себе под нос что-то о том, какая я глупая, противная и несносная девица.
В столовой ещё никого не было: ни Якова, ни его братьев с жёнами. На столе был накрыт завтрак на одну персону. Мне приготовили пшённую кашу с вареньем, тарелку фруктов и ягод, нарезку мяса и несколько сортов хлеба. Что меня удивило больше всего, так это начищенный красавец-самовар, устроившийся посреди стола. Завтракала я в одиночестве, ни Мария, ни Сергей Сергеевич не появились. Когда я покончила с едой, я услышала шаги кого-то, спускающегося по лестнице. Это был Яков.
— Доброе утро! — приветливо воскликнула я, стараясь сгладить напряжённое ощущение, оставшееся после вчерашнего вечера. Мужчина даже не взглянул на меня и прошёл в столовую, куда уже вбежала Мария с подносами. Он сел напротив меня и раскрыл газету, принесённую с собой. Теперь я не видела его лица.
— Я хотела сказать, — произнесла я, набравшись смелости, — что Мария снова пыталась заговорить со мной на немецком языке. Мне не нравится это, я сообщала ей об этом несколько раз, но она будто не слышит меня!
Он молчал и совсем не двигался, словно каменная статуя. Я сдалась, замолчала и допила чай, который налила себе в кружку из самовара.
— Я поговорю с ней. — отрезал Яков, не опуская газету.
Я посидела с минуту молча, а затем встала, резко отшатнув стул. И снова мужчина никак не отреагировал на меня. Какие же мужчины странные создания! Вечером он ничего не сделал с несправедливыми оскорблениями братьев в мою сторону, одарил меня грубыми и настойчивыми прикосновениями, а сейчас делает вид, что меня не существует? Господи, какая же глупость.
Я направилась к выходу из столовой, на ходу оправляя платье, как вдруг услышала тихое шуршание газеты.
— Постойте, Александра Игоревна.
Я остановилась, но из гордости не повернулась к мужчине.
— Передайте отцу Александру, чтобы он не щадил вас при изучении немецкого.
И всё. Больше он не обмолвился ни словом и не окинул меня ни единым взглядом. Я не стала соперничать с ним в гордости, поэтому просто вышла из столовой, не оглядываясь.
Казалось, будто листва оделась в позолоту всего лишь за одну ночь. Осень не поскупилась на краски и разукрасила тополя, клёны, березы оранжевыми, жёлтыми, бордовыми, бронзовыми, алыми, багряными, золотисто-охряными цветами. Воздух был ещё по-летнему тёпл, но уже по-осеннему чувствовался в нём простор и лёгкий звенящий морозец. Сад, разбитый возле церкви, тоже успел сменить свой наряд, но аккуратно выстриженный газон, расположенный прямо напротив крыльца, всё ещё отливал свежей зеленью. Я чувствовала стыдливость, из-за того, что не нужно было покрывать голову, я даже прихватила с собой платок, но надевать его постеснялась.