На крыльце, будто почувствовав моё присутствие, появился отец Александр в чёрном, словно вороново крыло, костюме.
— Guten Morgen! — громко поздоровался он и помахал мне рукой. На лице его сияла приветливая улыбка, от которой мне очень захотелось довериться ему.
— Доброе утро, святой отец, — я поклонилась ему и легко коснулась губами протянутой руки, — очень рада видеть вас.
— Неужели? — с лёгким удивлением ответил священник. Он явно был польщён моими словами.
— Пойдемте в мой кабинет, я покажу вам книги с которыми вы будете работать.
Я пошла вслед за священником. Он был очень высокий, выше меня на целую голову. Я отчетливо поняла, почему у него столько поклонников: широкие плечи, исполинский рост, низкий бархатистый голос — он, словно Прометей во плоти, ведет свою паству за собой.
Кабинет него был небольшой, но обставлен со вкусом. Светлые стены с высокими арочными окнами напоминали о том, что это не кабинет в особняке, а келья в церкви, оборудованная под личные нужды священника. У окна стоял небольшой стол с простым стулом и керосиновой лампой, а слева от стола — старый книжный шкаф в потолок, донельзя заполненный разнообразными книгами.
— Он вас не мучает, Саша?
Я вздрогнула от очень резкого и личного вопроса.
— Кто? Мой будущий супруг? — мне не очень хотелось отвечать на вопрос, так как эта тема сильно тревожила меня, поэтому я попыталась улизнуть от разговора.
— А у вас имеются другие варианты?.. — священник осёкся, — простите мне мою болтливость. Вы сейчас не на исповеди, можете не отвечать, если не хотите.
— Всё в порядке, ерунда. Нет, он меня не мучает. Мы вообще мало с ним разговариваем, так мы с ним договорились.
Мы помолчали с минуту, избегая зрительного контакта, пока он освобождал мне небольшую кушетку. Когда я села, он стал перебирать книги на полке, пытаясь,видимо, найти необходимую ему.
— Что вы знаете о немецком языке?
Вопрос прозвучал так внезапно, но я ухватилась за него, словно за единственную возможность избавиться от повисшей неловкости. Я стала рассказывать ему о своих познаниях в английском и французском, рассказала, что преподаю эти языки, рассказала, что изредка занимаюсь переводами. И никогда раньше в своей жизни я не встречала более внимательного слушателя, ну, кроме детей, конечно. Даже стоя ко мне спиной, он искренне задавал вопросы, в меру шутил, где-то давал советы.
— Отец Александр, мне неловко вас спрашивать, но как вам так ловко удаётся владеть и русским, и немецким языком?
Доброго времени суток всем! Водоворот событий закручивается все более лихо, а толи ещё будет! Ставьте лайки и оставляйте комментарии, всех целую!
Глава 25. Исповедь священника
Мне пятьдесят пять. Тридцать из них всё, что я вижу в жизни — белые стены и паства, стареющая и вымирающая, а потом молодеющая и снова стареющая. Не остановить тот круговорот судеб, через который проходу я ежедневно. На меня уповают словно на пророка, забывая, что я лишь рядовой священник, который не умеет исцелять мановением руки и воскрешать мёртвых. Мой удел очень сложный: советовать, причём советовать нужно так, чтобы из этих советов вышел толк. Я искренне хочу помочь всем этим людям, но ложась поздно вечером в постель я чувствую себя разбитым и раздавленным, настолько сильно я отдаюсь каждому прихожанину.
Сейчас моя сердобольность поутихла, и сердце, доброе и искреннее с каждым прихожанином, стало черстветь. Окружающие воспринимают это за высокомерие, но это всего лишь защита от громадного количества проблем и грехов, которые на меня вываливают прихожане.
Какой-то особой истории жизни я не имею, биография моя проста, как эти белые стены, окружающие меня денно и нощно. Я родился в Дрездене, в семье католического священника, по чьим стопам, как вы можете заметить, пошёл и я. Я прилежно учился в семинарии, не доставлял хлопот родителям, у которых помимо меня было ещё трое дочерей. В двадцать три года я стал пастырем, шестнадцать лет прослужил в одной церкви, ежедневно варясь в котле одних и тех же людей с их одними и теми же проблемами. Но в один прекрасный день, ставший в одночасье роковым, в мою церковь в Дрездене вошла девушка. Она была хорошенькая, ужасно хорошенькая. Всё в ней было ладное: кроткое лицо, потупленный взгляд, тонкая талия, закованная в шерстяное коричневое платье. Но впалые щёки и растрёпанная коса твердили, что в её жизни не все так сладко. И вдруг, из-за длинной юбки выглянула крохотная девчушка, с длинными рыжими волосами и детским бесноватым взглядом. Она ворвалась в церковь с громким криком, заставив мать покраснеть до корней волос. Девушка попыталась схватить дочь за плечо, чтобы остановить её искреннее детское безумие, но ребёнок лишь залился хохотом, легко ускользнув из рук матери. Девушка закрыла лицо руками и опустилась на скамью, а девочка, ещё с минуту носясь по церкви, вдруг заметила расстроенную мать и тихонько подошла к ней и смиренно склонила голову на её плечо.