Глава 27. Зияющая пустота
— Из искренней любви? Ты смеёшься?
Вечером, когда все домашние уже отправились ко сну, я навестил священника в его келье. Он сидел за своим столом и, нацепив очки, делал записи в разных книгах.
— Яша, ты и искренняя любовь, всё равно что два полюса одного магнита: мало того, что вещи противоположные, так ещё и всеми силами оттягиваетесь друг от друга.
— Я вчера ночью был у графини.
От тишины, возникшей после моего признания, зазвенел воздух. Отец Александр поднял на меня взгляд, полный разочарованного непонимания и тяжело выдохнул.
— Я не сдержался да и не хотел сдерживаться. Я наговорил ей всякого, сказал, что больше не приду к ней. Но теперь начал сомневаться.
— Ты сумасшедший. Одной женщиной нагло пользовался, теперь продолжишь старое на глазах у другой? Ты почти женатый человек, ты вгоняешь себя во грех. Одумайся, Яша! Ты сам избрал себе такую судьбу, сам выбрал себе невесту, так не губи же её судьбу.
Отец Александр был хорошим другом и мудрым товарищем, но порой его нравоучения заходили слишком далеко. Взяв целибат много лет назад, он позабыл о нашей природной сущности, а значит не мог меня полностью понять.
— Ты ошибаешься. Она сама пришла ко мне той ночью, сама решилась довериться мне, а следовательно, сама решила испортить свою судьбу. И вины здесь моей совсем нет. Твои религиозные увещевания не изменят моего мнения, поэтому можешь прошерстить хоть всю Библию вдоль и поперёк и не сможешь найти для меня аргумента, который бы заставил меня измениться.
— Если Библия тебя не убедит, подумай, что бы сказал твой отец на это?
Зря. Зря он помянул отца, на то и проповедник, что знает, на какие мозоли надавить, чтобы ты согнулся напополам от боли. Это моя такая рана, которая никогда не заживет и вскрывается, лишь только её коснись. Отца не стало много лет назад, но я никогда не приму это. Он был для меня самым центром мироздания, источником мудрости и главным критиком, которого я бесконечно ценил и ценю. Зияющая бездонная пустота, оставленная в моём сердце его кончиной, оказалось настолько невосполнимой, что даже спустя годы мне кажется, что я умер вместе с ним.
— Какая разница? Он скончался, а значит ничего уже сказать на это не сможет.
Я бросил это слишком дерзко, и мне сразу же стало стыдно за сказанное. Конечно, я поступил как отъявленный кутёжник, но всё же слова священника заставили меня задуматься.
— Завтра будет годовщина его смерти, ты об этом помнишь? — укоризненно взглянул на меня священник.
— Конечно я об этом помню.
Конечно я об этом помнил. Уже собраны были букеты, которые собирался поставить на могилу к отцу.
— Возьми Александру с собой. Если ты действительно собрался жениться, закроем глаза на твои грехи, будет очень кстати, если ты познакомишь девушку с историей твоей семьи. Таким образом ты её выведешь в свет в качестве своей невесты, покажешь ей серьёзность своих намерений, да и сам убедишься искренности своего желания жениться. Быть может и потребность грешить у тебя пропадёт.
Я помолчал. Слова священника звучали крайне убедительно, но меня терзали сомнения. Хоть Саша и была мне симпатична, даже глубоко симпатичная, всё же она оставалась для меня чужим человеком, ещё не прочитанной закрытой книгой, которую мне только предстояло узнать. Я был не готов доверить пока ещё чужому человеку настолько сокровенные частички своей души.
— Ты же знаешь, я могу не сдержаться завтра. От меня можно ждать чего угодно.
— Я это безусловно знаю, и поэтому предлагаю тебе поступить именно так. Девушка боится тебя, потому что ты закрылся от неё своей любимой железной маской, и, опьянённый и испуганный только зарождающейся симпатией, тут же пошёл по проторенной дорожке к княгине. Будь мудрым, помоги и себе, и запуганной девчушке.
Мы проговорили ещё с четверть часа, и после я ушёл. Мне стало так противно от себя. Первый флёр влюблённости спал, и я обнаружил себя, мечущегося меж двух огней. Я уже сломал ей жизнь, и мне вовсе не хотелось теперь втоптать в грязь её душу, поэтому надо было помочь ей выбраться. И пытаться выбраться самому.
Глава 28. И в горе, и в радости
Осень заявила свои права на трон. По земле, ещё зеленеющей травой, но уже сентябрьской, тянулся первый иней. Небо было по-летнему невероятно высоким, но такого ярко-голубого цвета, какой бывает в самый сильный зимний мороз. Гейдельберги и избранные приглашённые гости уже стояли у входа на кладбище, все закутанные в осенние пальто и шерстяные шали. Солнце освещало всех ещё теплыми лучами, но уже не поднималось высоко над горизонтом как раньше.