Яков вышел из экипажа и подал руку Александре, но после этого сразу же отстранился, направившись к братьям. Саша огляделась: место было спокойное, ровные дорожки между могилами сменялись ещё зелёными берёзами. Яков пожал руки братьям, после чего всё так же отстранённо направился первым вглубь кладбища. Вся процессия, которую замыкала Саша, двинулась за самым старшим Гейдельбергом. Яков Карлович явно был взволнован и заметно нервничал. Он снял шляпу и теперь сжимал её в ладонях, затянутых в чёрные кожаные перчатки. Плечи его были напряжены, а из-за тёплого осеннего пальто казались невероятно широкими и громоздкими. Волосы были безупречно уложены помадкой, а ботинки почти сверкали, отполированные воском. Яков готовился к этому дню. Годовщина смерти отца всегда была для него неприподъёмным днём. Ещё несколько лет назад, когда рана была особенно глубока и болезненна, Яков даже падал в обморок на могиле отца. Этот день в году был единственным, когда Яков позволял себе слабость.
Саша увидела на расстоянии ста метров большое надгробие из сизовато-серого мрамора. Оно было обрамлено свежими алыми розами, которые кто-то заботливо принёс до их прихода. Яков остановился перед могилой на приличном расстоянии, и Саша заметила, что у него дрожат руки. Девушка всмотрелась в надгробие: имя было выбито на немецком языке, портрета совсем не было — только имя, дата рождения и дата смерти. Яков оглянулся, и в его глазах поблёскивали болезненные слёзы. Он кивнул стройному темноволосому юноше, которого Саша заметила только сейчас. Молодой человек стоял поодаль, за спиной грузной седовласой женщины. Он встревоженно наблюдал за Яковом, и в его взгляде читалась глубокая тёплая привязанность к будущему мужу Александры.
Священник подошёл к могиле и повернулся лицом ко всем присутствующим.
— Мы традиционно собираемся здесь в этот день. И традиционно в этот день небо озаряется ярким солнцем, ещё ни разу за эти годы не было пасмурной или дождливой погоды. Вероятно, почивший господин Карл Гейдельберг возвещает нам таким образом благую весть, и напоминает, что всё ещё присматривает за всеми нами с небес. Яков Карлович, прошу вас, скажите нам несколько слов.
Яков сдержанно кивнул и поменялся местами со священником. Глубоко вздохнул, он первым делом посмотрел на Сашу, но очень вскользь, будто непреднамеренно. Он пригладил и без того идеально уложенные волосы, потом встряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли.
— Я собрал сегодня здесь только самых близких. Согласен, смерть отца стала ударом для всех: для вас, госпожа, — Яков склонил голову в сторону той грузной женщины, которая приходилась ему мачехой, — и для вас, Филипп и Марк. Но я уверен, что я — единственный, кто не смог и никогда не сможет справиться с этой утратой. Я знал его дольше и лучше всех вас. Я — единственный, кто видел его по-настоящему счастливым, ведь после переезда в Россию он очень переменился. После смерти моей матери умер и он сам, осталась лишь его физическая оболочка. Но сейчас, глядя на этот хладный мрамор, я не испытываю горя, осталась лишь светлая грусть, ведь теперь он вечно подле неё.
Его голос сорвался, он немного помолчал, а затем заговорил на немецком так быстро, что Александра не могла уловить его мысль. Его братья понуро сгорбились, а жёны фальшиво утирали слёзы. Они тоже не понимали немецкого языка, но старались угодить своим мужьям. Саша вновь взглянула на Якова. Он говорил всё жёстче и жёстче, а по щекам его потекли обжигающие слёзы. В какой-то момент он будто стал задыхаться, Филипп громко и с сочувствием что-то сказал ему на немецком, но Яков лишь грубо его осадил. Он начал активно жестикулировать, будто отчитывая братьев, но Марк лишь отмахнулся и с усмешкой покачал головой. Тогда Яков, весь раскрасневшийся, направился пружинящими шагами к братьям, и в тот момент Саша поняла, что ей пора вмешаться. Она бросилась к будущему мужу и схватила его за отворот пальто, остановив его лишь в двух шагах от братьев.
— Перестаньте! Не нужно этого делать, по крайней мере на глазах у всей семьи.
Яков посмотрел на девушку, и в его взгляде плескалась тяжёлая горесть. Он склонил голову, а Саша крепко обняла его. Даже сквозь тёплый драп она ощущала скорое биение его сердца. Яков
прижал девушку к себе в ответ, и она ощутила его обжигающее дыхание на её макушке.
— Спасибо… — прошептал Яков, а Саша увидела, что всё семейство направилось к выходу с кладбища, оставляя старшего Гейдельберга наедине с его будущей женой.
Глава 29. Искренний разговор
Мне вдруг показалось, что обнимая меня, он цепляется за моё тело как за якорь, не позволяя себе окончательно упасть в слабость. Я почувствовала, что он сильно сжимает кулаки, а грудь тяжело вздымается.