— Прости, что тебе пришлось лицезреть это, — произнёс он тихим голосом, — я редко выхожу из себя и теряю лицо, но со смертью отца так и не смог смириться.
Яков отпустил меня и отстранился, вновь взглянул на могилу и опустился подле неё на колени. Я оглянулась: вся остальная семья стояли у ворот и глядели на нас. Яков коснулся губами мрамора и прижался к нему лбом. Порыв осеннего морозного ветра всколыхнул моё платье и я поёжилась.
Я вспомнила, как плакала на похоронах бабушки, вспомнила, как первая горсть земли глухо коснулась крышки гроба. Я понимала эти слёзы Якова, я понимала насколько искренними они были, поэтому мне не хотелось, чтобы другие видели его в таком положении. Хоть Марк и Филипп были его родными братьями, а та грузная женщина приходилась ему мачехой — эти люди будто бы давно отпустили эту горечь и сейчас немного подсмеивались над Яковом как над немного душевнобольным.
Я опустилась на колени и легко коснулась его плеча.
— Пойдемте, вы замерзнете, — сказала я, но он не обратил на меня внимания, — Яков Карлович, я прошу вас, пойдемте, вы действительно можете простудиться.
Яков утер лицо ладонью в перчатке и вновь надел маску холодного равнодушия. Но прежде чем вернуться в родную ипостась, он бросил на меня взгляд, в котором плескалась такая глубокая теплота и благодарность за понимание, что я покраснела от смущения. Он выпрямился, встал и, предложив мне руку, повёл меня к выходу. Вся процессия, так нас и не дождавшись, уже двинулась в сторону поместья, потому как было решено пройтись пешком.
Поминальная трапеза прошла почти в тишине: лишь изредка братья Якова перекидывались парой слов. Их жёны же были белыми, как бумага, и молчали, точно немые. Яков о чём-то тихо перешёптывался с отцом Александром, но более этого разговоров за столом не было.
После еды я сразу же направилась к себе в комнату. Мне стало так неловко в присутствии всех Гейдельбергов, я всё ещё чувствовала себя чужой и отрешённой в их семье. А ещё я скучала по матушке, отцу, Сисси. В чём-то я даже скучала по прошлой жизни, по террору отца и поучениям матери, по взрывному и взбалмошному характеру сестры.
Кто-то из слуг затопил камин, по всей видимости достаточно давно, потому как по комнате разливалось приятное, почти душное тепло. Я опустилась на ковёр, опёрлась спиной о диван и вытянула ноги к камину, сняв тесные туфли и чулки. Жар огня был очень приятным и расслабляющим, особенно после долгого дня. Мерный треск дров и убаюкивающее пламя подействовали на меня усыпляюще. Я подтянула ноги к груди и уложила голову на колени, повинуясь сладкому призыву сна.
Не знаю, сколько прошло времени, кажется, не больше четверти часа, но когда я проснулась, справа от меня, так же вытянув ноги на полу и так же босой, сидел Яков. На нем были прежние брюки и рубашка с расстёгнутыми двумя пуговицами у шеи, а на плечи накинут бархатный изумрудный плед с моей софы. В руках у него был бокал с багровым вином, поблескивающим в свете разожжённого камина.
— Простите, я разбудил вас? — спросил он тихо и очень учтиво.
— Нет, я сама проснулась.
Я всё так же обнимала колени и продолжала смотреть на пламя. Мы просидели в тишине несколько минут, а потом он протянул мне свой бокал.
— Хочешь?
Я кивнула и сделала небольшой глоток.
— Спасибо, — я помолчала немного, а затем продолжила, — он давно умер?
— Достаточно, чтобы смириться с утратой. Однако, как видишь, у меня не вышло.
Он горько усмехнулся и отпил из бокала. Я закрыла глаза и прислушалась: пламя всё так же потрескивало, а Яков был настолько близко, что я слышала его дыхание.
— Давно, но внезапно. Хотя сам он говорил, что его душа умерла вместе с матерью, после её смерти он прожил ещё более пятнадцати лет.
— Почему твои братья так не скорбят? — я посмотрела на него, но он даже не повернулся ко мне.
— Потому что мой отец не любил их. Он испытывал к ним привязанность, умиление, возможно, но любовь — ни за что. Он женился второй раз вынужденно, потому что считал, что взрослый мужчина должен быть обязательно женат. И остальных детей он зачал по этой же причине.
Я очень зависел от него в детстве и в юности. Его влияние распространялось на всю мою жизнь, на каждый мой шаг, и влияние это было полностью пропитано любовью. Вероятно поэтому потеряв его, я потерял огромную часть себя.
— Всем нам приходится что-то терять однажды. Но ведь только в таком случае нам удается найти что-то действительно важное.