С самого момента приезда Ключевских я и думать ни о чём не мог, как о маленькой ведьме. Не знаю, сколько прошло времени, но вскоре я увидел её, сидящую возле жены Филлипа и поедающую яблоки на шпажках. Кусочки эти были настолько сочные и медовые, что сок скапливался в уголках её губ, и я был пленён. Я подобрался к ней со спины и тихонько потянулся к шпажкам.
— Вы совсем не похожи на своего отца, Александра Игоревна. Даже отчество будто бы вам не подходит.
Да, ровно так я и сказал. Грубо? Возможно. Правдиво? Совершенно правдиво. Настолько правдиво, что сама Александра вам подтвердила бы мои слова. Но зато я ухватил его, тот хлёсткий взгляд, сравнимый, разве что, с пощёчиной,которым она меня так неаккуратно одарила, раззадоривая моего внутреннего чертяку с каждой секундой все больше.
Послушайте, мне не хочется, чтобы вам думалось, будто я страшный пошляк и претендую на честь и непорочность этой девушки. Нет, это совсем не так. Я способен лишь на мелкие проказы, большего я не умею и не хочу. Любовь я закрыл в своём сердце за шестью печатями двадцать лет назад в день, когда родился мой сын и умерла моя жена. А седьмую печать я навесил четыре года назад, когда умер мой отец. Поэтому всё, что вы увидите дальше — это побрякушки, чтобы позлить Анну и повеселить братьев.
Яблоки были брошены, а взгляд её был непередаваем.
— Ваш отец труслив и глуповат, а вы совершенно другая. Простите мне мою прямолинейность, я совершенно не способен на комплименты.
Конечно же я лгал. Комплименты я умел делать мастерски, но её мне хотелось позлить и задеть, слишком уж гордая птичка залетела на мой праздник. И, знаете, у меня получилось! Она вскочила и сбежала, но, на её беду, от меня не спрячешься.
В конце вечера всё семейство Ключевских подошли ко мне попрощаться. К этому моменту Аннушка мне уже нашептала, что её Володенька собирается в следующую субботу свататься к моей ведьме. Ах, отдельное удовольствие вспоминать, как она мне нашептала об этом! Её грузный круп с пышным бантом попытался навалиться на меня, но я смог сдержать её, ведь ещё бы мгновение и великовозрастная дама оказалась бы на мне верхом. Сарказм, господа, удовольствия в таких скачках маловато. И пока госпожа Крамская лила мне в уши сию радостную весть, я видел, как Александра, смело и уже нагло глядя мне в глаза протягивает ручку для поцелую этому почти восковому адъютантику. Что же ты делаешь со мной, красавица!
Не помню, сколько я выпил в тот вечер шампанского. Но этого явно было достаточно, ибо потом, после лестного, но абсолютно неинтересного прощания Игоря Семёновича, я подхватил руку Анастасии Игоревны и поцеловал её. Ну а после… Я полагаю, я разбил сердце графини Крамской. Я нагло содрал свою лайковую перчатку с правой руки, а затем также нагло и бесцеремонно содрал кружевную перчатку с руки Александры. Она была так смущена, что напрочь позабыла о своей перчатке, и я потом ещё долго хранил её в ящике своего секретера.
Какая же бархатная у неё кожа. Я даже расстроился на мгновение, что единственное, чем я могу утешиться, это лишь легкий поцелуй её руки. Я человек наглый, я не просто коснулся губами её кожи; я скользнул ими, оставляя непозволительный, но всё же в рамках приличий влажный след, от которого Александра выше запястья пошла мурашками. Это была победа. Александра была повержена, я, как змий, завладел всеми её мыслями, и мыслями её сестры впридачу. Мне этого было достаточно. Аннушка вся изошла красными пятнами и весь оставшийся вечер не разговаривала со мной. А я был доволен, словно сытый кот. И всё, затем они уехали, оставляя меня довольствоваться бежевой кружевной перчаткой, которая вся была словно пропитана Сашиным ароматом, ароматом свежей садовой розы.
Глава 4. Она готова бороться
— Что?
Саша опешила. Она, естественно, знала, что отец не отступится от своей идеи о браке. Но чтобы вот так диктовать девушке условия… Этого она не ожидала никак. Мать молча пила кофе из маленькой фарфоровой чашки в алый цветок, а Сисси не издавала ни звука и даже не притронулась к пище.