— Почему бы вам, отец, — Саша намеренно едко подчеркнула последнее слово, — не выдать замуж Сисси? Она вон как исходится по вашему ненаглядному господину Крамскому. Всем было бы от этого проще и легче: вы бы заполучили деньги Крамского, более высокий статус в обществе, мать — дружбу графини, Сисси — власть над самим Крамским и днём, и ночью, а я желанный покой и возможность распоряжаться своей жизнью самостоятельно.
Сисси заметно оживилась, внимая словам сестры, а отец, не отвлекаясь от омлета, лишь сдержанно покачал головой.
— Нет, моя дорогая, так не пойдет. Ты у нас дама взрослая, — отец смерил Сашу настойчивым взглядом, — слишком взрослая. В твоём возрасте непозволительно не иметь мужа. Ты здоровая, симпатичная девушка, многие годы я спускал тебе твоё рвение к холостой жизни. Я ждал, когда ты напрыгаешься и встретишь мужчину, готового взять тебя под своё крыло. К сожалению, хорошими новостями ты нас так и не одарила. А это значит, что мне необходимо взять всё в свои руки, как и положено хорошему отцу. Сисси нужно ещё подрасти годок-другой, а потом уже будем думать и о её замужестве.
В воздухе повисла неприятная, тяжёлая тишина. Саша не знала, как подобрать слова, как ответить отцу.
— Ты глупая! — закричала Сисси, когда после завтрака девушки вышли на прогулку в сад. — Ты ужасно глупая! Я бы на твоём месте не спорила с отцом, а светилась от счастья! За тобой ухаживает сам Крамской, а ты носом крутишь.
Сисси громко всхлипнула и разразилась рыданиями. Она, спотыкаясь в подоле платья, побежала по лужайке меж рядов сгоревших каштанов. Её морковного цвета льняное платье будто горело на фоне выгоревших листьев. Сисси пинала носками летних туфель опавшие зелёные каштаны и громко-громко плакала. Саша обессилено смотрела на сестру.
Мириться со своей судьбой Александра Игоревна не собиралась. Но и перспектив, как спастись, она не видела. Морковное платье всё ещё гневно металось между деревьев. Саша медленно опустилась на скамейку, запрятанную в кустах гортензии, и вздохнула без единой мысли в голове.
Весь оставшийся день и начало субботы Саша провела в работе. Ей необходимо было продумать уроки на следующий учебный год. К обеду субботы все её руки были испачканы чернилами, а голова и глаза болели от непрерывного письма. В два часа в комнату девушки постучала мать и справилась о её делах (Саша отказалась от обеда).
— Я приготовила тебе платье к вечеру, — голос матери звучал мягко, но немного встревоженно, — в этом платье я была на сватовстве с твоим отцом.
Саша ничего не ответила, а мать прошла в комнату и опустилась на уголок кровати. Девушка отвлеклась от бумаг и посмотрела на мать через плечо.
— Александра, я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, это тяжело, я понимаю твои волнения, ведь я сама не хотела выходить замуж за твоего отца.
Выражение лица Саши сменилось с бесстрастного на ошеломлённое.
— И вы продолжаете настаивать на брак с Крамским в таком случае?
— Саша, — мать глубоко вздохнула, — ты ведь знаешь, стерпится — слюбится. Сейчас мы с твоим отцом очень счастливы.
Саша вскочила со стула и закричала:
— Сейчас! Спустя двадцать пять лет брака вы наконец счастливы! Я не готова принести такую жертву в угоду вашим с отцом желаниям. Вам не интересны мои чувства? Не кажется ли вам, что я должна любить человека, за которого выхожу замуж? Хотя куда вам, вы же считаете, что я должна двадцать лет терпеть, чтобы потом смириться со своим положением, а это смирение звать любовью и счастьем.
Воздух в Сашиных лёгких резко кончился и она всхлипнула. Слёз не было, лишь пустота, страх и горе сковали её грудную клетку. И не возможно было вздохнуть от безысходности.
— Надевай платье. — Мать указала на шёлковую ткань кремового цвета, отороченную воздушным кружевом, которое в двух-трёх местах поела моль. — Владимир будет здесь через два часа. И чтобы лицо было не красное и раздутое от рыданий, а румяное и смущенно-очаровательное.
Мать встала с кровати и вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что посыпалась краска и пыль с потолка. Саша встала из-за письменного стола и подошла к зеркалу, висевшему на платяном шкафу. В отражении горели распущенные рыжие волосы, ровно такого же колдовского цвета, как волосы её почившей бабушки. И, словно два изумруда, мерцали поблёкшие от горя глаза. Они были очень знакомого и одновременно чужого зелёного оттенка, который Саша уже видела раньше, но никак не могла вспомнить где. Словно вдохновившись этим цветом, Саша резко раскрыла дверцы шкафа и высвободила из груды вещей изумрудное бархатное платье.