Бархат струился по её фигуре как будто был создан только для неё. Платье сидело на груди и талии настолько плотно, словно обтянули перчаткой. Чёрное кружево придавало образу каплю торжественной траурности. Саша хотела надеть ещё любимые бежевые кружевные перчатки, но, вот незадача, обнаружила лишь одну из них. С минуту рассуждая о пропаже, Саша со стыдом и смущением вспомнила, где она оставила свою перчатку. Пришлось выбрать другую пару чёрного цвета, в тон воротнику и манжетам. Одинокое бежевое кружево Саша запихнула поглубже в дальний ящик шкафа.
Оставшееся время до ненавистной встречи Саша провела за чтением. Стоит ли говорить, что девушка не особо вникала в сюжет? Да Саша даже букв не видела. Текст плыл перед глазами, словно волны в штормовом море. Если бы была жива бабушка, она не дала бы девушку в обиду. Ведь это она привила Саше любовь к языкам, она помогла устроиться ей в интернат. Когда она была жива, отец побаивался её, ведь она растила его в строгости. Но её не стало прошлым летом, и отец наконец ощутил себя полноправной главой семьи. А Саша ощутила всепоглощающую пустоту. Бабушка была для Саши самым близким человеком, с которым Саша могла поделиться абсолютно всем. А теперь делиться было не с кем.
В дверь постучали очень громко. Скорее всего Сисси решила возвестить о своём приходе, приложившись к двери каблуком своей шёлковой туфельки. Сестра решила не заходить в комнату, а лишь громко и с ненавистью в голосе прокричала из коридора:
— Он приехал, выходи! Долго прятаться у тебя не получится.
Кажется, когда Сисси уходила, стуча каблуками по коридору, Саша смогла различить слово «стерва», сорвавшееся с губ младшей сестры. Но её уже ничего не страшило и не расстраивало. Саша была готова бороться до конца.
Если вам нравится моя работа, напишите, пожалуйста, об этом комментарий. Всем хорошего дня!
Глава 5. Побег
Саша спустилась в столовую, где уже тихонько перешёптывались Глеб Сергеевич Крамской и отец Саши. Мать суетилась, подгоняя хлопочущих служанок, Сисси отстраненно сидела на фортепианном стуле, спиной к клавишам, и поедала веточку тёмного винограда. А посреди залы стоял сам Владимир Глебович, весь начищенный, аж блестящий, со сверкающими от помадки, уложенными волосами, в тёмно-синем мундире и в чёрных, как новых, сапогах. Он выглядел настолько искусственным и игрушечным, что Саше показалось, будто он был сделан из воска, как декоративная раскрашенная свечка. Но вдруг Владимир совсем не игрушечными широкими шагами подошёл к Саше, поклонился и протянул обнаженную, без перчатки, руку, прося Сашину ладонь для поцелуя. Хитрый ход Гейдельберга, которым хотел воспользоваться флигель-адъютант Крамской, не вышел, так как губы его коснулись аккуратного чёрного кружева, благоухающего ароматом садовой розы.
— Добрый вечер, — бархатисто-раскатисто произнес Владимир, выпрямляясь, как шпага, — вы выглядите просто ошеломляюще замечательно, Александра Игоревна.
— Вы тоже, — ответила с надломом Саша, — выглядите ошеломляюще отглаженным.
Владимир Глебович растерялся такому ответу и нервно хихикнул. Наверно, он решил, что Саша просто не умеет делать комплименты, хотя и удивился, что такая начитанная девушка не научилась этому из книг.
— Александра Игоревна, позвольте пригласить вас в сад для разговора.
Владимир произнёс это так несмело, что Саша решила не смущать мужчину и пойти с ним. Ведь этого всё равно не избежать, не так ли?
Вечер уже вступал в свои права. Солнце ещё не успело скатиться за горизонт, но полная огромная луна уже сверкала своим матово-лимонным диском высоко в небе. Воздух наполнился росяной влагой, будто перед дождем, а поля, окружавшие поместье Ключевских дышали туманами и августовской прохладой. Дымчатое марево пронизывало сад белым облаком, похожим на вату. Жара наконец стала сдавать свои позиции перед сентябрьским колючим воздухом. Но лужайки ещё пестрели ярко-зелёным газоном, а деревья звенели своей сочной листвой. Саша глядела на закат, и ей вдруг очень-очень захотелось заплакать или закричать, но цепкий хват рук Владимира, в которых, как в склепе, покоилась Сашина ладонь, не давал ни одной слезинке скатиться по её щеке. Гордость и беспокойство за собственную честь заставляли Сашу держать подбородок высоко, а спину ровно, словно под платьем у позвоночника была длинная палка или линейка, которая не давала Саше стыдливо сгорбиться.
— Саша, вы, вероятно, уже знаете, зачем я приехал сюда. — Бархатисто-приторный голос Владимира вырвал Сашу из плена собственных мыслей и будто резко встряхнул её, возвращая на землю. — Я хочу жениться на вас. Я… Я…